Однако я, как последний дурак, до последнего верил, что еще немного: день, два, три – потерпеть и мы ее найдем. Мою Еву. Пока сегодня днем не услышал:

“– Мы сделали все, что могли, Дамир Таирович. Нет ее, – стоя прямо перед моим рабочим столом, заявил мне начальник СБ.

Уже в тот момент внутри что-то оборвалось. Надломилось.

– Что значит “нет”? – оторвал взгляд от бумаг, до невозможности сжимая ручку, которая тут же треснула. Послышался звук лопнувшего пластика, а пальцы садануло от боли. Но это все была херня. Боль за грудиной – вот что было невыносимо.

– Мы сами ни черта не понимаем! – пожимает возмущенно плечами Гаврилов. – Мои парни перерыли каждый уголок столицы. Докопались до всех служб, что были нам подвластны и в нашей компетенции. Глухо. Бабка девчонки молчит, документов никаких нет. У девушки ни карт, ни сим-карты, ничего нет. Будто ее… просто, б**ть, не существует! Нет в России этой Фадеевой Евангелины Алексеевны."

"– Да что за бред, твою мать! – подскакиваю со стул, долбанув по столу кулаком с такой силой, что, похоже, дерево затрещало. – Как?! – цепляюсь пальцами за волосы, готовый их уже повырывать на своей голове. – Объясни мне, как, сука, такое может быть?! Был человек, и нет человека?!

Не понимаю.

Голова просто отказывается укладывать услышанное. Куда она могла исчезнуть? Или я совсем тронулся умом? Сейчас, по словам Гаврилова, так и получается, что я больной на голову параноик. Что не было никакой Евы. Не было никакой снежинки. Психопат.

Последние недели мои нервы окончательно сдают позиции. Меня эмоционально штормит, кидая буквально из стороны в сторону. Офис уже на цыпочках крадется мимо моей двери, секретарь едва ли не в бронежилете входит в мой кабинет, а акционеры даже пискнуть боятся.

Срывы.

На всех вокруг я рычу, скалюсь и посылаю к чертовой матери. Продуктивность выросла в разы, потому что я уже живу, блядь, в офисе! Подушка с пледом прочно прописались в шкафу среди отчетов. Но мой характер! Я и сам вижу, как медленно, но верно превращаюсь в монстра, у которого сердце с корнем выдрали.

– Как такое может быть? – повторяю уже спокойней, ослабляя воротник рубашки. – Или я тронулся умом, или… что?

– Клянусь, я сам в шоке, но мы больше ничего не можем сделать. У нас нет возможности копать глубже, а отправлять какие-то официальные запросы – так мы будем ждать ответа еще вечность, да и не имеем права. Мы уткнулись в стену. Я не знаю, что мы могли бы сделать дальше, Дамир Таирович. Может быть, подать в розыск? Поговорить еще раз с бабкой Фадеевой?

– Она меня и на порог не пустит. А подать в розыск, шутишь? – рычу, потирая переносицу. – Не дай бог, мы напугаем снежинку.

– Кого?

– Забудь, – отмахиваюсь, не заметив, как при работнике впервые назвал Еву снежинкой.

– Можно вопрос?

– Не советовал бы.