Не представляю, что сделаю, если она осмелится назвать меня «Диего». Это право нужно заслужить.

Чика нихера не весит, и сломать ее сопротивление — плевое дело. Потому я просто подсекаю ее и, пока она неуклюже пытается не свалиться на пол, ставлю ее на колени. На подушку.

Яблоками пахнет невыносимо.

Мое полотенце с бедер от этой возни разматывается и падает на пол. Тем же лучше. Главное, ее тюрбан на месте.

Анхела смотрит на меня, как на врага. Яростно, отчаянно и зло. Как будто не она покорно стоит передо мной, а наоборот.

Истинная дьяволица, и стояк мгновенно крепнет. А у нее округляются глаза, и мне это льстит.

— Продолжим, что не закончили, чика. Если намеренно укусишь меня, умрешь быстро. Но больно.

Она и без того белокожая, а тут совсем бледнеет. А я вижу пухлые полураскрытые губы и отчаянно хочу толкнуться в них.

Анхела пищит:

— Не надо… Пожалуйста…

А я уже плохо соображаю. Она охеренно красивая. Глаза. Губы. Грудь. Линии бедер. Все высший сорт.

— Открой рот и расслабь горло. Вдруг тебе понравится?

— Никогда. Я никогда тебе это не прощу.

Ох, ну чего я ждал? Она всегда будет сопротивляться ради остроты ощущений. Похоже, ей скучно по согласию.

— Не прощай. Если не хочешь себе помочь, дело твое. Открыла рот.

Анхела открывает. А в ее темно-синих глазах лава. Огонь девка.

Я всегда моюсь перед минетом. Пусть всякие шалавы треплются о чем угодно, но только не о том, что Диего Рейес — свинья.

Здоровой женщине не может не нравиться минет. Если нет — это ее проблемы. Лечиться надо.

Я шлепаю головкой по губам Анхелы, и она морщится. Нет, блять, я не так хочу.

Хочу с удовольствием. Но удовольствия она мне не доставит. Придется брать самому.

И я резко вхожу ей в рот, придерживая ее голову обеими руками, чтобы тюрбан не размотался и не закрыл весь обзор. Ну и чтобы волосы не попали куда не надо.

Ангелок пытается давиться.

— Шире рот. И вдохнула глубоко. Женщина должна сосать, чика. Особенно такая дурная, как ты.

Я не двигаюсь, и она кое-как справляется с ощущениями. Но если этак мы будем возиться всю ночь, я сойду с ума, сорвусь и выебу ее по-настоящему. Нахер порву ей все."

"Наверное, она это понимает, поскольку вдруг начинает дышать правильно.

А я делаю толчок вперед, в ее горло, и невольно рычу от наслаждения.

Сучка на коленях. Податливая. Безотказная. Послушная сучка.

Я двигаюсь быстрее, а в ее глазах опять появляются блятские слезы.

Я держу ее почти что за уши, и она не может ни увернуться, ни сопротивляться. Только глотать мой член.

А я вдруг понимаю, что меня это нихера не устраивает.

Эта ее долбаная ярость. Ненависть. То, что она еле меня терпит. Плачет уже вон.

Никакого, блять, удовольствия. Одна механическая дрочка.

Чика чуть не давится. Я для нее слишком большой.

Финиш.