Самое страшное — это когда ты остаешься наедине с бедой. Без семьи.

За что этот дьявол со мной так? Что я ему сделала, черт возьми?! Почему многих девушек он сразу выкинул, а мне угрожает?!

Неужели потому что они были умнее и ласкали его отвратительный огромный член, который рвал их, как самая настоящая дубина?!

— Оближи его.

Рейес пьян. Совсем пьян и почти шатается. Сейчас он не поймет никакие доводы и может даже опять меня изнасиловать.

Я проклинаю его, а потом внутренне решаюсь. Будет глупо умереть, если он в пьяной страсти порвет мне рот.

И я быстро касаюсь члена языком, стараясь не думать ни о вкусе, ни о запахе, ни о чем.

Меня колотит от мысли, что придется взять эту отвратительно крупную головку в рот, но Рейес внезапно передумывает. Он резко одевается и выходит из комнаты, хлопнув дверью.

Я тут же выплевываю все, что было во рту, в кровать, и тщательно растираю одеялом.

Гашу острейший приступ тошноты, стараясь забыть странный вкус на языке.

Я понятия не имею, что теперь будет, и кто сейчас ворвется в комнату.

Может, Рейес по пьяни счел, что я приласкала его сама, и меня стоит отпустить? Хотя нет. Это вряд ли. Из ада так просто не выпускают.

Я поджимаю колени к животу и закрываю глаза. Доктор Хименес меня чем-то смазал внизу, и боль кажется меньше.

Страшнее всего полная неизвестность.

Не знаю, сколько времени я провожу так, провалившись в дрему. Она обрывается, когда в комнате хлопает дверь.

Я вижу девушку с каким-то свертком в руках. У нее длинные черные волосы, заплетенные в простую косу. Это не Франциска. Лет ей где-то двадцать пять, и она держится в разы увереннее.

— Ну и чего валяешься?

Я не сразу понимаю, что она это мне. Спрашиваю:

— А ты вообще кто?

— О, хороший вопрос, — она усмехается, — я Луиса. Хозяин приставил тебя ко мне.

— Зачем приставил?

— Бля, почему вы, деревенские, такие тупые? — она презрительно морщится, — потому что он будет тебя кормить и трахать. А вся такая милая и чудесная я должна тебе, такой идиотке, прислуживать. Поняла?

Ах вот оно что."

"— Слушай, ты. Я не просила. И рот закрой.

— Мне похер, чего ты не просила. У меня есть хозяин. Он приказал. А твое дело ноги раздвигать, поняла? Он же твоей семье платит.

Я хочу сказать, что моя семья никогда не станет меня продавать, но девка не поймет. Все, кто живет в поместье Рейесов, думают как-то иначе. Немного не по-человечески. И все меряют деньгами, хотя у них их намного больше, чем у нас.

— Раз ты слуга, заткнись и слушайся. Как тебя там?

Она закатывает глаза.

— Луиса. А ты — Анхела. Госпожой звать не буду. Обойдешься.

— Значит так, Луиса. Последний раз говорю: укороти язык. Не укоротишь, я пожалуюсь на тебя… Диего.

Это снова не я, а какой-то внутренний демон. Я и в страшном сне не назвала бы Рейеса так.

Но девка меняется в лице.