Я принимаю душ и надеваю мешковатый спортивный костюм, который принесли еще в первый день вместе с завтраком. Выхожу за дверь, потому что подошел вечер, когда я должна помочь с уборкой. В большом зале я замечаю новую девушку, которая толкает перед собой тележку с бытовой химией.

— Катя? — хмуро бросает она, увидев меня. — Меня предупредили, что ты сегодня на подхвате.

— Да, — я киваю. — Что мне делать?

— Столики и сцена твои.

Она толкает ко мне тележку, а сама поворачивает к барной стойке. Я первым делом достаю перчатки и с трудом надеваю их, потому что я перестраховалась и обмотала пальцы лейкопластырем. Кое-где руки не зажили до конца и я смочила бинты мазью. Но у меня ничего не болит, да и после трех дней заточения даже обычная примитивная работа кажется чуть ли не привилегией.

Я принимаюсь за дело и протираю стулья один за другим, поднимаю их на столы, чтобы потом помыть пол, и двигаюсь в сторону сцены. Там много зеркальных поверхностей и я уже прикидываю, что буду мыть ее не один час.

— Тебе бы на сцену, а не рядом с ней крутится.

Я вздрагиваю, когда слышу противный голос Дикого. Я поворачиваюсь в его сторону, но не смотрю на лицо, останавливаюсь на кадыке. Я и так слышу его усмешку, зачем на нее любоваться?

— Я даже соскучился, — подшучивает он и делает шаг ко мне. — Может, порадуешь?

Он курит. До меня доходит горький запах сигарет, а потом локтя касается его ладонь. Он подталкивает меня к ступенькам на сцену.

— Я убираю.

— Так иди с тряпкой. Натри шест хорошенько, а я посмотрю. Покажу, где пропустила.

Я не знаю, что делать. Меньше всего я хочу повиноваться ему, но он же один из главных здесь. Он имеет право показывать мне, где мое место, а мне сейчас нельзя ввязываться в неприятности и снова злить Армана.

Я все-таки шагаю к ступеням, зажимая тряпку в ладони сильнее, и замечаю, что Дикий идет вслед за мной. Он тоже поднимается наверх.

— Начни снизу, — он указывает на серебряный круглый подиум, к которому привинчен шест. — Ты же умеешь наклоняться как надо?

Он снова усмехается и кладет ладонь на ширинку. Поглаживает член через брюки и смотрит на меня так, словно заказал меня на приват. Мне начинает казаться, что он выпил, или просто давно ждал, когда я снова появляюсь в зале и успел напридумывать столько грязных картинок с моим участием, что уже несколько раз поимел меня в своей голове.

Он часто приходил на мои выступления. Дрочил на меня.

Я должна была привыкнуть, но я всегда боялась его больше остальных. Я жду беду, когда вижу его, потому что откуда-то знаю, что он может перейти черту.

— Давай, Катя, — Дикий указывает подбородком на шест. — Делай то, для чего тебя здесь держат.

Я отворачиваюсь от него и пытаюсь вообще забыть, что он рядом. Пусть смотрит, он всегда смотрел на меня, ничего нового.