Я пыталась поить его водой, чтобы не допустить обезвоживание.

Я так переживала за него!

Ибрагима, мое отношение к мужу, кажется удивляло. Я и сама удивилась, как сильно оказывается прикипела к Харитонову за все то время, что мы находимся вместе.

Когда же наконец в доме появился Богданыч, я выдохнула с облегчением. Врач качал головой, тихо ругался сквозь зубы, но действовал быстро и профессионально.

— Валентина, можно вас на минутку? — спрашивает доктор уже на рассвете.

Он берет меня под локоток, и под неодобрительные взгляды Ибрагима, выводит в коридор.

— Как он, доктор? — спрашиваю я.

Я просидела все это время рядом с Константином. Видела, как доктор ставил ему капельницы, уколы, менял эластичную повязку на воспаленной ноге.

— Валентина, вы, как его жена, должны повлиять на него! — строго требует от меня доктор.

— Но, как? — удивляюсь я. — Он меня не слушает…

— Сделайте так, чтобы слушал!

— Да он мне даже слова сказать не дает…

— Вместо того, чтобы спорить со мной, лучше думайте, как повлиять на него! Ему нельзя ходить! Хорошо, сейчас я вовремя успел. Надеюсь, что вовремя, и что у него не разовьется гангрена.

— О, Господи… — вздыхаю я.

— Все очень серьезно, Валентина! — делает мне внушение Богданыч. — Если эти его выкрутасы не пройдут даром, то ему оттяпают ногу!

Мне становится дурно. И хотя я не была долго знакома с Константином и не знала его близко, но даже я понимаю, каким ударом это будет для него.

— Но ведь шанс у него есть?

— Пока есть, Валентина. Мы будем надеяться, что есть. Но ему нужен полный покой ноги. А этого можно добиться, если он будет передвигаться в инвалидном кресле.

— Он слышать про него не хочет, доктор…

Доктор внимательно оглядывает меня. Прищуривается.

— Я думаю, вы сможете повлиять на него. — в итоге отвечает он.

— Понимаете, у нас с ним… фиктивный брак. — признаюсь я. — Между нами нет никаких чувств, и…

— А вы уверенны в этом? — вдруг спрашивает врач.

— В чем?

— В том, что нет чувств?

— Нет… — усмехаюсь я. — То есть, нет у нас чувств.

Однако доктор многозначительно умолкает.

— Что-то определенно есть, Валентина. — выдает в итоге свой вердикт Богданыч.

— Нет, вы ошибаетесь…

— Я живу уже седьмой десяток лет, милочка, и уж поверьте, кое-что замечаю.

Я не спорю. Доктор, конечно, опытный, компетентный, первоклассный специалист, но тут он явно заблуждается.

— Может… вам лучше с Ибрагимом поговорить? — предлагаю я. — Уверенна, что к Ибрагиму он прислушается больше, чем ко мне.

— Нет. — категорично отрицает доктор. — Ибрагим не имеет такого влияния на Харитонова, а вы, милая, имеете!

— Что⁈

Я глупо улыбаюсь. То, что говорит доктор — нонсенс. Харитонов меня за человека не считает. Какое влияние я могу на него иметь? Мы знакомы без года неделю.