Так захотелось выпустить их из корсетной брони.

- Фу, пошляк, – довольно захихикала она в тот момент, когда вспыхнула свеча, разгоняя по углам мрак и освещая любовников.

Они были молоды и красивы, а еще подходили друг-другу по масти - очень светлые голубоглазые блондины. Он высокий, если не сказать длинный, поджарый словно ласка, насмешливый. И она - чистый ангел: юная, нежная и прекрасная. Такую девушку невозможно было представить расхлистанной, лежащей на столе, жадно подмахивающей и порочно смеющейся. Решительно невозможно!

Место подобной особы на лужайке в окружении толстолапых щенят, пушистых котиков и букетиков фиалок. И вcе же именно это небесное создание только что со всей страстью отдавалось неотразимому Ролану Иттенбрю.

Беспорядок в одежде при свете был быстро устранен, и любовникам ничего не оставалось кроме как слиться в прощальном поцелуе.

- Увидимся завтра, курочка, – пообещал он.

- Я буду скучать, – взмахнула ресницами она.

- Меня сейчас стошнит от всей этой порнографической пошлятины, - присоединилась к диалогу Елена Павловна... и проснулась.

Просто открыла глаза и увидела над собой сводчатый потолок, крест-накрест перечеркнутый ребрами нервюр (нервюра (от лат. nеrvus – жила, сухожилие) - арка из тесаных камней, укрепляющая ребра готического свода). Страшно удивившись, Елена Павловна продолжила осмотр. Опустив взгляд ниже, она увидела облицованную розовато-кремовым камнем стену.

- Травертин? (тут известковый туф, отделочная горная порода) - не зная, что и думать, шепнула она, тем временем жадно разглядывая странно знакомое помещение, заставленное старинной мебелью. Более всего оно напоминало спальню. Судя по цветовой отделке женскую, но не обычную, а скорее музейную.

Об этом буквально вопила каждая деталь обстановки, начиная с резной мебели и заканчивая гобеленами на стенах. Конечно, существовала вероятность, что это умело стилизованный под старину новодел, но легче Елене Павловне от этого не становилось, особенно учитывая предположительную стоимость окружающих роскошеств.

К тому же ее беcпокоило чувство узнавания, этакое дежавю. Елена Павловна точно знала, что никогда прежде не бывала в этой комнате, но при этом была уверена, что в правом верхнем ящичке изящного бюро лежит обтянутый лиловым бархатом альбомчик, собственноручно исписанный стихами и щедро политый слезами, а в левом нижнем отделении спрятан отделанный резными пластинами из слоновой коcти и шелком веер.

Как такое может быть, госпожа Ласточкина решительно не понимала, а потому решила не гадать понапрасну, а без затей проверить соответствуют ли ее непонятно откуда взявшиеся знания действительности.