Да, его ребенок, ведь по срокам совпадает.

- Пизд*ц этой клинике, - выплевывает он и разворачивается, прет к крыльцу.

- Подожди, - хватаю его за рукав пиджака. Он мою руку стряхивает. Хватаю снова, цепляюсь в него. - Арон. При чем тут врачи?

Он оборачивается, зависает на секунду, глядя в мое лицо - лоб собран складками, губы плотно сжаты.

- При чем тут врачи? - переспрашивает заторможенно. И подается вперед, пальцы с силой сжимаются на моем плече. Он дергает меня, и я под давлением почти падаю, семеню за ним.

Арон вталкивает меня на сиденье и хлопает дверью, едва не прищемив мне ногу. Двигается, как робот, рывками, широкими шагами обходит машину и с каменным лицом садится за руль.

В салоне витает знакомый запах, табака и его парфюма, он достает сигарету и щелкает зажигалкой. Едем, и он курит, смотрит прямо перед собой.

Тушит окурок и тут же достает новую сигарету.

Машина несется по городу, нарушая правила. Я судорожно пристегиваюсь ремнем безопасности. Не спрашиваю, куда он везет меня, но судя по его мрачному профилю - убивать.

Ведь он и меня считает убийцей нерожденного ребенка.

А у меня нет сил спорить, остается лишь вспоминать, как весело всё начиналось, какими они трое были самоуверенными, самодовольными, казалось, таких ничто и никогда не сломит, ничто не сотрет улыбку с лица.

Город сменяется проселочной дорогой, и я понимаю - мы едем в родовое гнездо.

- Зачем ты меня туда везешь? - подаю голос.

Он морщится и включает радио. Даже слышать меня не хочет, добавляет громкость и упорно смотрит вперед.

Орет ди-джей.

Меня тошнит.

Тереблю рукав блузки и кошусь на него, терплю.

Не признаюсь, что тошнит.

Изучаю его идеальный костюм и думаю, что иногда мужчины, вечно собранные, умеющие держать под контролем эмоции - они становятся настоящими глупцами.

Он даже не думает. Что если бы я сделала аборт - я бы тут с ним не сидела, а лежала на больничной койке.

Как ему это в голову не приходит?

Он подъезжает к коттеджу Рождественских, бросает машину за воротами и вытряхивает меня на улицу. Крепко держит за руку, как первоклашку. И ведет по саду к дому.

И такая обреченность в его движениях, что я жалеть начинаю. Надо было там, еще у больницы сказать.

Чего я молчу?

- Привет, - звучит голос сбоку, из плетеной беседки, и мы поворачиваемся.

Вижу папу, удобно устроившегося под навесом. На столе перед ним планшет, рядом чашка и чайничек. Он в домашнем костюме, вид расслабленный, благодушный.

- Давненько в гости не заглядывали, - поднимается нам навстречу. - Дед обрадуется. А Регина…

- Забирай, - перебивает его Арон и толкает меня по тропинке к беседке. - Твоя дочь только что аборт сделала. И ее надо выпороть ремнем. Сам не могу. Иначе не сдержусь. И располосую к чертям все тело.

- Арон, - дергаю рукой, не обращая внимания на пораженного папу.