Господин в бархатной куртке совсем повесил свой аристократический нос. Потом вздохнул и уныло признал:

– Да, уходила. Гонялась за ним, как кошка за мышью. Говорили, что стыд потеряла. А я, я ее только жалел: талантливый и несчастный, измученный человек. Любил? Да, конечно! В начале всего этого ужаса. А потом… Просто жалел. Все-таки она мать моей дочери. Потом, когда я ее оттуда забрал, она еще как-то держалась. Недолго, да и то на лекарствах. Рядом круглые сутки находилась сиделка. А дальше… Дальше уже стало и так – невозможно.

Он тяжело вздохнул.

– У нее в роду было подобное, ну, и эта история добавила. Ее словно стерли с лица земли. Магды не стало: она ничего не хотела, даже общаться с дочерью. И я принял это решение. Знаете ли, жить с тяжело больным человеком…

Ленка кивнула.

– А про того русского вы что-нибудь знаете?

Благородный господин лишь покрылся красными пятнами и ответил:

– Знаю? – И он скрипуче рассмеялся. – А что мне про него знать? Какой интерес?

Потом, словно взял себя в руки, откинулся в кресле и, посмотрев Ленке в глаза, чуть наклонился вперед и тихо отчеканил:

– Я. Всю жизнь. Желал ему смерти. Очень тяжелой и долгой. Он сломал не только ее жизнь, он сломал и мою. И жизнь нашей девочки. Все. А больше мне ничего не интересно.

И снова откинулся на высокую резную спинку.

Ленка сообщила:

– Он умер.

Господин Прохазка очаровательно, по-светски, улыбнулся, продемонстрировав прекрасную работу стоматолога:

– Ну, значит, господь меня услышал. Надеюсь, он очень мучился?

* * *Найти его сына оказалось совсем просто, так просто, что Анна удивилась. Женя, Евгения Семеновна, знала его адрес. Впрочем, не была уверена, что он по-прежнему там проживает. Оказалось, проживает. И Анна поехала в N., маленький городок в трех часах езды от Москвы.

Она быстро нашла темный, покосившийся домик на окраине. Во дворе стояли проржавевшие качели и такой же облезлый самодельный турник. В тазу кисло белье, в кривом ведре подгнивали забытые яблоки, над которыми вились назойливые мелкие мухи.

Анна постучала в дверь. Дверь открыла немолодая женщина в байковом халате и вязаных носках и хмуро уставилась на гостью:

– Чего надо?

Анна смутилась и спросила Артура Городецкого.

Женщина еще больше нахмурилась и снова спросила:

– А на кой он тебе?

– Личное, – сухо ответила Анна.

Женщина недобро усмехнулась и пошла в дом. Через пару минут появилась и бросила:

– Спит. Не добудишься. Выпимши. Будешь ждать?

Анна кивнула. Женщина хмыкнула и ушла в дом, громко хлопнув дверью.

Она села на кособокую лавочку и стала ждать. Минут через двадцать на крыльце показался заспанный небритый мужчина в замызганной майке-«алкоголичке» и драных спортивных штанах.