Ныл, конечно, капризничал, упрямился, спорил. И все же считался, как с человеком. А мне после всех унижений и этого вполне хватало. И еще… – Женя опять сделала паузу. – Ведь кем он был для меня? Колоссом. Величиной. А тут мне предложили ему служить. Понимаешь, такому человеку! Быть рядом с ним ежеминутно, участвовать в его жизни, следить за его здоровьем, ухаживать за ним! И ты не забудь, я очень его любила, Аня. Так что все случившееся я восприняла как один огромный и невозможный подарок.

– Как-то это… – вздохнула Анна, – обреченно слишком, что ли…

Женя замахала руками:"

"– Да ничего подобного! Так кажется с высоты твоих двадцати девяти. А мне тогда было уже за сорок. Неудачница и нищая церковная мышь. С больным слабеньким сыном. Жизнь наша с Ильей была непростая, но, знаешь, совсем неплохая. Мы много разговаривали, гуляли. Он хорошо умел слушать… Мужскими капризами меня не испугаешь, загулы его в тот период были такими вялыми и редкими, что незачем было обращать внимание. Я понимала: это так, для поддержания реноме, ему самому все это уже неинтересно. Ну, и главное – мой сын. Операция и поведение Ильи тогда, в те страшные дни. Он был безупречен. Лучшие силы, путевки в санатории, моральная поддержка. Разве можно такое забыть? А при разводе? Мне отдал лучший кусок, ну а себе… Ты в курсе. Просто он устал от жизни и спутников жизни. Захотел одиночества. Разве здесь место обиде? Мы остались друзьями и часто созванивались. Ну, разве я осталась в убытке? Столько лет любви, пусть только моей, все равно! Спасенный сын, квартира, в конце концов.

Анна внимательно посмотрела на собеседницу:

– Вы удивительная, Женя. Я таких не встречала. И я думаю, как повезло Илье!

Женя рассмеялась и скомандовала:

– Обедать, девочка! Суп, вот что нам сейчас надо. А по супам у меня, между прочим, сплошные пятерки! Помнишь, кто так говорил?

Анна мотнула головой.

– Эх ты, – расстроилась Женя. – Тоська в «Девчатах». А суп, между прочим, грибной.

– Он для меня… Так же, как и для вас, герой. Ну, не кумир, разумеется, кумирами стали уже другие. И все же…

Женя удивленно приподняла бровь:

– Герой, говоришь? А в чем его героизм? В том, что в девяностые не поддался и не пошел лепить халтуру? Наверное, гордость не позволила или совесть. А в чем же еще? С одной стороны, он был счастливчик: ранний успех, деньги, поездки, красавицы подружки. А с другой – вечно больная несчастная мать, уход отца, смерть матери, сумасшедшая тетка. Слава богу, в новой семье отца его приняли. Фаечка оказалась добрейшей и милой женщиной. Искренне его полюбила. Там он видел тепло и уют. Видел любовь. После смерти отца Фаечку он не оставил. В старости и болезни был если не рядом, то начеку точно.

Лиля. Беда. Уголовное дело. Ташкент.