Виноватым себя он не чувствовал: Стася клялась, что принимает какие-то «стопроцентные» таблетки. Значит, специально, такой хитрый женский ход. Надоело. Такое хорошо в молодости, когда есть запал и силы играть. А он уже навидался – и истерик, и слез, и шантажа.

Ему теперь надо другое: омлет по утрам, бульон на обед, чистые рубашки, носки стопочкой. Крахмальный пододеяльник и свежий чай в подстаканнике. И газета на тумбочке у кровати.

Да, ему нужны спокойствие, доверие и уверенность в завтрашнем дне и в человеке, который рядом. Кончились половецкие пляски.

Он подошел к телефону и набрал Женин номер. И очень обрадовался, когда она подошла к телефону. Неподдельно обрадовался, искренне.

* * *Ткаченко возник рано утром, совсем рано, часов эдак в семь. Городецкий застыл у открытой двери, протер спросонья глаза и наконец спросил:

– Что, сдурел? С бодуна, что ли?

Сашка, с перекошенным от ярости лицом, шагнул в прихожую, оттерев хозяина плечом, и наконец выдавил из себя сквозь зубы:

– Ну и гнида же ты, Городецкий! Даже не гнида, дерьмо!

Илья поднял брови и покрутил пальцем у виска.

– Допился, – констатировал он. – Понимаю. – Потом пошел на кухню, открыл кран с холодной водой и вежливо осведомился: – Чайку?

Сашка влетел на кухню и схватил его за грудки:

– Ты что, не понял, сволочь?

Городецкий оторвал Ткаченко от себя и, искренне удивляясь, спросил:

– Ты о чем, Сашуля?

Ткаченко плюхнулся на стул.

– Ты так и не понял?

– Не-а.

Сашка ухмыльнулся:

– Не понял. Все ты понял, гад! А если «не очень», то я объясню.

Городецкий уселся напротив, закурил сигарету, положил ногу на ногу и произнес:

– Слушаю.

– Слушает он! – снова взорвался Сашка. – А про девочку эту послушать не хочешь?

– Про девочку? – снова удивился Илья, разумеется поняв все с первой минуты. – Про какую такую девочку, изволь уточнить.

– Уточняю! – взревел Ткаченко. – Про девочку Стасю, помнишь такую или забыл?

– Господи, – тяжело вздохнул Городецкий, – а тебе-то какая печаль?

На каверзный вопрос незваный гость не ответил и спросил:

– Жениться на ней собираешься? Ребеночка признавать? Она же вся в соплях, вены пыталась резать!

Городецкий брезгливо поморщился:

– Вот именно, вены резать. Вот от этого бреда я и сбежал. Ты это способен понять? Лилька с ее пьянками, Магда с ее депрессиями. Теперь эта со своими венами… Устал я, Ткач, от бабских штук! Понимаешь? Молодость это… Игрушки. К тому же вранье, мерзкое, дешевое вранье. Говорила, что предохраняется, пьет таблетки. Я ведь никого не обманывал, Ткач, ни загса, ни попа с кадилом не обещал и про детей тоже все объяснял. Хватило с меня Артура! Неудачное от меня потомство выходит, да и поздновато мне. Никому я не врал, поверь!

– А что теперь делать? – Ткаченко поумерил пыл.