Съездила в столицу, попала к светилам, те вынесли вердикт: операция после подросткового возраста, а пока наблюдаться и беречь.

И разумная Женя, не заезжая домой (надо беречь силы), осталась в Москве. Никакого мужа, никаких сборов, вещей и никаких разводов. Осталась с одним чемоданчиком – пара белья, два платья, вещи Славика и два полотенца. Повезло: устроилась на работу, и заведующая, отличная тетка, выхлопотала комнату в общежитии. Потом повезло еще больше: одна больная «с большими возможностями» устроила Славика в чудесный садик. Женя работала на полторы ставки, а по вечерам, когда сторож запирал поликлинику, снимала белый халат, надевала синий, «технический», и мыла этаж – шестнадцать кабинетов плюс два туалета. Боялась только, что увидят больные.

Никогда не унывавшая Женя вызывала у Городецкого не просто уважение, она вызывала искреннее, неподдельное восхищение.

Когда он немного окреп, она повела его в Сокольники, крепко держа под руку, как больного отца или брата. Он быстро устал, и они присели на лавочку. Женя открыла сумку и достала два бутерброда с ветчиной и термос с горячим сладким чаем.

Он отвернулся и сглотнул комок. Так о нем не заботился никто и никогда. Даже мама, хотя маму он помнил совсем плохо.

А Стася из его жизни все еще не уходила. Появлялась к вечеру, садилась у него в ногах, что-то мурлыкала, забиралась под одеяло, прижимаясь к нему всем своим горячечным, словно воспаленным, телом, и шептала о своей любви. Однажды он отстранил ее и довольно грубо спросил:

– А что такое любовь, по-твоему?

Она растерялась и задумалась. Потом, словно обрадовавшись, стала перечислять:"

"– Любовь – это нежность. Прикосновения. Трепет. Скука без тебя. Мысли об одном тебе. И никого больше на всем белом свете. Твое и мое тело… Любовь – это я и ты! Еще: один сон на двоих.

– Да? – притворно удивился Городецкий. – И только?

– А разве этого мало? – искренне удивилась Стася.

– Для меня – да, – отрезал он. И добавил: – Любовь – это забота. Впрочем, ты, скорее всего, этого не поймешь. – И жестоко припечатал: – Никогда.

Женю он не хотел. Понимал, что все ее неоспоримые человеческие достоинства – огромная ценность, но воспринимать как любовницу… Да нет! Ее можно было рассматривать только как жену. И через год с небольшим сделал ей предложение.

А спустя три дня на пороге возникла Стася и сообщила о своей беременности.

Он выслушал ее и, не вдаваясь в подробности, вынул из кошелька деньги.

– Когда договоришься, отвезу, – сказал он. – Только предупреди заранее.

– Благородно, – кивнула она и, не взяв деньги, побежала по лестнице вниз.

Он вздохнул, захлопнул дверь и вспомнил всех чертей сразу.