Через минуту она стихла и подверглась разделке, в результате которой внутренности ее переместились в привязанный к борту садок, откликнувшийся бульканьем; чуть позже заскворчало масло на раскаленной сковороде, и вскоре гости получили тарелки с жареными потрохами.

Блюдо оказалось таким вкусным, что Нил пренебрег палочками хаси и жадно орудовал руками, а вот А-Фатт, жаловавшийся на голод, даже не притронулся к еде, но все смотрел на пострадавший корабль в устье реки.

— Чего ты на него уставился? — спросил Нил. — Что в нем такого особенного?

А-Фатт тряхнул головой, словно выходя из транса.

— Скажу, только ты не поверишь.

— Но все-таки поведай.

— Корабль принадлежать… моя семья. Мой отец. — А-Фатт гоготнул.

— В каком смысле?

— В прямом. Им владеть семья мой отец.

На столе возник кувшин с ядрено пахнущей жидкостью, которую А-Фатт плеснул себе в маленькую белую плошку. Сделав глоток, он рассмеялся, что порой служило признаком его замешательства или смущения. Нил не понял, знаком чего это было сейчас — серьезности или веселости, поскольку настроения его друга внешне проявлялись иначе, нежели у других людей.

За месяцы общения с ним Нил усвоил, что внезапная детская дурость может быть симптомом клокочущего гнева, а глубокомысленное молчание вызвано не чем иным, как приступом сонливости.

Однако Нил почуял, что спутник его не особо расположен к веселью, но как будто сопротивляется сильной и противоречивой связи, существующей между ним и кораблем.

— И какое имя носит корабль? — Нил нарочно задал этот вопрос, подозревая, что не получит ответа, но тот пришел без всякой паузы:

— «Анахита». В отцовской вере — богиня воды. Вроде нашей А-Ма.

Раньше на носу иметь фигура. Как называться?

— Ростра?"

"— Ростра. Теперь пропасть. Семья печалиться. Особенно дед, он строить этот корабль.

— Дед? — переспросил Нил. — Ты имеешь в виду, со стороны отца?

— Нет. Со стороны старшей жены отца. Сет Рустам-джи Мистри, известный бомбейский корабел…

Рассказ перебила кухарка, поставившая на стол тарелку с поджаристой куриной ножкой. А-Фатт взял хаси и, отщипнув кусочек мяса, поднес его к губам девушки; после недолгой шутливой борьбы та его проглотила и, рассмеявшись, шлепнула гостя по руке.

— Прости, Нил. — Глаза А-Фатта сияли. — Давно не иметь женщина. Отвык от флирт. — Он фыркнул и снова плеснул напиток в плошки. — Только ты да я. Со связанными ногами, точно куры. — Он показал на подвешенных птиц.

— Да уж, — кивнул Нил.

В узилище «Ибиса» даже повернуться на другой бок они могли только согласованно. Еще никогда Нилу не доводилось проводить так много времени и в столь тесном соседстве с другим человеком, однако сейчас он вновь подумал о том, что почти ничего не знает об А-Фатте.