Во избежание хищений была установлена круглосуточная охрана, а всех рабочих обыскивали на входе и выходе.

Ящики прибывали день за днем, и наконец число их достигло двадцати тысяч трехсот восьмидесяти одного. Общая стоимость сего груза просто невообразима — чтобы его выкупить, говорит Задиг-бей, нужны тонны серебра! (Представляешь ли ты, милая Пагли, курган из серебряных слитков? В голове не укладывается, что весь этот опий собирались продать за один торговый сезон!)

Но вот наступает день, когда комиссар дает команду приступить к уничтожению огромной горы ящиков. Как ты думаешь, чем он занят накануне акции? Вообрази, он сочиняет стихотворную молитву, в которой просит бога моря уберечь обитателей глубин от яда, что вскоре на них прольется.

В установленный час комиссар усаживается в возведенном павильоне и дает отмашку начать работу. Вскрывают ящики, разбивают футляры; перемешанный с известью и солью опий сбрасывают в канавы с водой, затем поднимают шлюзы, позволяя образовавшемуся раствору стечь в реку. Труд тяжелый — за целый день пятьсот рабочих успевают ликвидировать не больше трех сотен ящиков.

Вот такую картину видит Чарли. Комиссар приглашает его к себе в павильон. Это их первая встреча лицом к лицу, и Чарли удивлен тем, что комиссар вовсе не таков, каким его изображают недруги: он невысок и весьма тучен, однако чрезвычайно подвижен и выглядит моложе своих лет; холеное полное лицо его украшено жиденькой бородкой, взгляд темных глаз пронзителен. После обмена любезностями он спрашивает, кого из китайских купцов Чарли считает самым честным. Тот медлит с ответом, и комиссар заходится смехом.

Может получиться великолепное полотно, правда? Я думаю назвать его «Комиссар Линь и опийная река».

Чарли был в восторге от зрелища, в котором зелье, как он выразился, предназначенное служить топливом для похоти и безумия в борделях сотен городов, превращается в прах. Но к радости его примешивалась ужасная горечь, ибо он понимал, что век комиссарской победы недолог: флотилия английских и американских боевых кораблей уже взяла курс на Китай, а в исходе войны, случись она, сомневаться не приходится. Чарли настолько встревожен, что написал большое письмо капитану Эллиотту. По-моему, это прекрасный образчик эпистолярного жанра, и я, завзятый копиист, не удержался от того, чтобы переписать несколько абзацев (листки эти я вложу в конверт с моим письмом).

Чарли часто впадает в уныние, ибо, на его взгляд, грядут великие потрясения. Так оно или нет, я не знаю, да и мне, если честно, все равно. Я считаю, нужно жить моментом. Согласись, милая Пагли, такое бывает редко, чтобы два хороших человека противостояли ополчившимся силам зла.