В «Фанки-тауне» (Городе чужаков), как называли его старожилы, нужда уживалась с безумной роскошью, там ты находился под постоянным присмотром и в то же время был свободен от хмурого взгляда семьи; присутствие женщин здесь категорически возбранялось, но они входили в твою жизнь совершенно неожиданным образом, и вот так случайно возникла чудесная связь юного Бахрама с прачкой Чимей, подарившей ему сына, которого он любил еще сильнее из-за невозможности объявить в Бомбее о его существовании.

В Кантоне Бахрам, сбросив многослойную шелуху благопристойных обязанностей перед семьей и обществом, ощутил себя новой личностью, которая прежде дремала в его недрах: он стал Барри Модди (с двумя «д»), уверенным в себе, напористым, компанейским, радушным, разбитным и невероятно успешным.

Но по возвращении в Бомбей его иное «я» спряталось под старой шелухой, и Барри опять превратился в Бахрама, тихого преданного мужа, безропотно обитающего в тенетах большой сплоченной семьи. Не сказать, что одна ипостась была подлиннее другой. Для Бахрама оба эти облика были важны и необходимы, он не хотел бы ничего менять ни в одном из них. Даже бесчувственная покорность и плохо скрытое разочарование Ширинбай казались ему непременными атрибутами жизни, ибо невольно вносили необходимые коррективы в его кипучую натуру.

Успешность плана позволяла запросто отделиться от Мистри и основать собственную торговую фирму, но Бахрам над этим никогда всерьез не задумывался. Во-первых, он получал такое щедрое вознаграждение, что было просто грех жаловаться. Но даже больше заработка ему нравились привилегии, какими наделялся представитель высоко чтимой бомбейской компании: скажем, право заказать лучшие апартаменты Кантона или почти не лимитированные траты на личные нужды.

И как престижно было иметь в своем распоряжении «Анахиту» — этакий флагманский корабль, который тесть собственноручно построил специально для Бахрама. Мало кто из купцов в Кантоне или еще где мог похвастать такой бесподобной роскошью."

"Кроме того, отделение от семьи неизбежно повлекло бы за собой смену места жительства, а Бахрам знал, что жена никогда не согласится покинуть отчий дом.

Стоило коснуться этой темы, и Ширинбай заливалась в три ручья. Как ты можешь такое предлагать? Ай апру гхер натхи? Разве это не наш дом тоже? Мать не переживет моего ухода. И что я буду делать во время твоих долгих отлучек в Китай, одна-одинешенька, без всякой мужской поддержки? Другое дело, если б гхер ма дикра хоте — если б в доме был сынок, но…

И вот Бахрам, оставшись в лоне Мистри, потихоньку развивал свое детище, превращая его в достойного отпрыска семейного предприятия.