В маленьком, почти по-семейному тесном сообществе натуралистов все друг друга знали, если не лично, то понаслышке.

— Позвольте узнать имя вашего дядюшки?

— Ламбер. Пьер Ламбер.

Хорек придушенно вскрикнул и плюхнулся в кресло.

— Мусью Ламбер! Так он вам дядя? По чьей линии?

Юный садовник вдруг стал заикаться:

— Он… это… брат моего отца, и я, Поль Ламбер… ему, значит, племянник. Его дочь Полетт — моя кузина.

— Вот как?

Пенроуз и сам не отрицал, что он нелюдим, однако в наблюдательности ему не откажешь, и он сумел сложить одно с другим: смущенный испуг, с каким «парень» прикрыл руками грудь, пучки полыни в спальне… Он вновь повернулся к рисунку, разглядывая подпись.

— Чье, говорите, это творение?

— Мое, сэр, а что?

Хорек пригнулся к листу.

— Однако, если не ошибаюсь, его автором значится не Поль, а Полетт."

"Кроме Бахрама, лишь Вико знал о трех тысячах ящиках с опием в кормовом трюме «Анахиты». Оба приложили немало сил, чтобы сохранить это в тайне: выписывали липовые накладные, тасовали бригады грузчиков, меняли маркировку ящиков. Огласка создала бы массу сложностей: затруднила страховку и увеличила риск воровства и пиратского абордажа, поскольку данный фрахт был самым дорогостоящим не только в практике Бахрама, но, возможно, во всей истории грузов, когда-либо покидавших Индию.

Мало кто из других коммерсантов, не имеющих таких связей и репутации, взялся бы за подобную перевозку: редкий индийский купец мог похвастать тем, что сделал больше трех-четырех ходок в Кантон, Бахрам же за свою карьеру совершил пятнадцать рейсов. Кроме того, он, считай, единолично создал в бомбейской фирме Мистри экспортный отдел, который проворачивал крупные и неизменно доходные торговые операции.

Одна из наиболее солидных компаний, однако, имела традиционно узкую специализацию, почти не отвлекаясь на что-либо другое, кроме судостроения и проектных работ. Торговый отдел стал детищем Бахрама, сумевшего вписать это маленькое подразделение в респектабельную структуру знаменитой верфи. Встретив немалое сопротивление со стороны фирмы, он преуспел в затее благодаря своей беззаветной преданности тестю Рустам-джи Пестон-джи Мистри — патриарху, который принял его в лоно семьи и дал ему путевку в жизнь.

Как и все прочие, чью судьбу переменило выгодное супружество, Бахрам как никто другой почитал доброе имя новой семьи, но в его случае почтение было окрашено еще безмерной благодарностью за возможность вырваться из унизительных жизненных условий, сопутствовавших его детству.

Некогда родная семья Бахрама, процветающая и уважаемая, занимала видное место в обществе города Навсари, что в прибрежном штате Гуджарат.