– У кого место работы – душный кабинет, а у меня…"

"Гудасов не успел закончить фразу, как в ресторан с ослепительной улыбкой на устах влетел кудрявый блондин лет тридцати. Его модный пиджак в полоску дополнял длинный, закрученный вокруг шеи белоснежный шарф. Не переставая лучезарно улыбаться, блондин быстро пересек залу и остановился рядом с Гудасовым.

– Экскьюз муа, силь ву пле, месье Гудасофф, – затараторил он с сильным французским акцентом. – Утро для художник есть тяжелый время. Ля богема!

– «Ля богема»? – передразнил его Гудасов, недовольно поглядывая на часы.

 – Думаю, не «ля богема», а опять «пти шампань» и немного «русский водка»?

– Мсье Гудасофф! – воздел руки к небу блондин. – Ну что вы? Весь ночь строчил срочный заметка для «Пари-матч».

Гудасов покачал головой и указал блондину на свободное место. Тот сел, ловким движением бросил салфетку себе на колени, достал пачку сигарет и закурил. От взгляда Олейникова не скрылось, что сигареты у блондина были «Мальборо» – такие же, как и у Гудасова, да и пачку свою он, как бы ненароком, бросил на стол рядом с пачкой полковника.

– Позвольте представить, – сделал широкий жест в сторону блондина Гудасов, – господин Люсьен Жоре – не только талантливый журналист, но и большой ценитель женщин и красивой жизни.

– Но, мсье Гудасофф… – наигранно возмутился Люсьен и, расхохотавшись, незаметно для всех, кроме Олейникова, забрал со стола пачку Гудасова и положил себе в карман.

– В свою очередь, господин Жоре, – продолжил Гудасов, – позвольте вам представить моего хорошего знакомого…

– Петр! – протянул руку Олейников.

– Петр?.. э… – протянул в ответ руку Люсьен. – А фамилья?

– Просто Петр, – сказал Олейников и твердо пожал его руку.

* * *Через полчаса Олейников с Люсьеном, уже успев подружиться, ехали в такси по умытым московским улочкам. Перед выездом из ресторана Олейников предложил улыбчивому французу махнуть по бокалу шампанского, чем окончательно укрепил узы дружбы и избавил Люсьена от остатков похмельного синдрома. Как следствие, в Люсьене проснулась говорливость, и теперь он, периодически пытаясь приобнять Олейникова, трещал без умолку:

– Я уверен, что месье Степанкофф должен знать месье Яшка.

Месье Степанкофф – сын большой писатель. Ля богема. Студент, но сам уже снимайся в кино. Знай многих, многих: художник, артист, политик, деловых людей знай. Я думай, Яшка тоже знай. Вчера мсье Степанкофф звал меня свой дом – день рождения. Мы много там пить… шампань… коньяк…

– У него был день рождения? – оживился Олейников.

– Ви, день рождения у месье Степанкофф, – закивал Люсьен.

Олейников коснулся плеча водителя такси:

– Шеф, притормози-ка на углу!

– Мы еще не доехать… – удивился Люсьен.