— Мам, — вдруг серьезным голосом говорит Том, — а сколько мы еще будем жить у дедушки с бабушкой?

Гектор вскидывает голову и смотрит на меня вопросительно такими же невинными и просительными глазенками, заставляя мое материнское сердце таять.

— Ох, мальчики, идемте, — выпроваживаю их из ванной, пока они всё здесь не разнесли и не устроили потоп. — Пока не знаю.

— Мы тут уже очень долго, папа говорит, что уже две недели прошло, — берет слово обычно менее разговорчивый Гектор, — в доме очень скучно, не разрешают бегать и играть. Надо вести себя тихо, мы хотим домой…

— Да-да, — важно кивает Томас, — дедушка часто кричит, злой он какой-то, бабушка всё время пьет таблетки от, как она говорила? Нервов, вот, — приподнимает с умным видом палец.

 — А еще всё время целоваться лезет, сюсюкает, как будто она маленькая.

— И игрушек здесь нет, — грустно добавляет второй сын, хлопает пушистыми черными ресницами. — Туда нельзя ходить, там бегать нельзя, ничего нельзя. Может, домой поедем?

И смотрят на меня так умилительно, что невозможно не улыбнуться. Вместе с тем сердце сжимается от боли. Я бы и рада осуществить их желание, но сперва нужно решить кое-какие вопросы.

— Я же обещала, что мы поедем в новый большой дом, который остался мне от дедушки?

— Там, где домик на дереве?! — кричат хором.

— Да-да, именно туда. Отправимся втроем, как только наладится погода.

— А папа? Папа тоже поедет? — спрашивает Гектор с тоской, ковыряясь одновременно пальцем в ухе.

Сбегав за ватными палочками, скрываю свои эмоции за улыбкой и возвращаюсь, начиная аккуратно чистить мальчикам уши. Как объяснить таким маленьким детям, что папа им не родной? Как отдалить их друг от друга? Они тянутся к Олегу, всегда тянулись, даже несмотря на то, что он не был хорошим отцом и примерным семьянином.

Но у него всегда находились дела поважнее.

— Папа сильно занят, — мой голос ломается на слове «папа». Глаза отвожу в сторону и чувствую подступающие слезы. Я так виновата перед детьми. С другой стороны, что я могла сделать? Надо было преследовать Горского и требовать заботиться о детях, за убийство которых он заплатил?

Не стоило приезжать сюда. Возможно. Но бумаги о наследстве прислали бы во Францию.

Могла ли я смолчать о том, что мои дети — наследники? Вопросы, вопросы… Голова от них раскалывается.

— У меня есть для вас кое-что, — снова улыбаюсь, хоть радушная маска и трескается на лице, но ради детей я должна быть сильной. Встаю и достаю из тумбочки большую красочную энциклопедию.

— Это книга о разных странах. С картинками. Давайте посмотрим и выберем ту, в которой нам захочется жить.

Я думаю о том, что, возможно, нам придется прятаться. От всех. И тогда нужно будет залечь на дно.