А на детей можешь не рассчитывать, мы их отсудим, так что не думай, что сможешь выйти сухой из воды.

Его угроза в прошлом могла бы меня напугать, но сейчас, зная, что со дня на день официальным отцом станет Давид, это уже не трогает.

— Мы оба знаем, мистер Дюран, — говорю ледяным тоном, — что Олег им не отец, так что оставьте свои угрозы.

— Предательница еще что-то говорит, — хмыкает он, тяжело дыша в трубку.

— Наш с Олегом брак давно шел к разводу, и ситуация со строительством тут ни при чем. Огласку нашему разводу я не дам, можете не переживать, — устало вздыхаю и добавляю, чуть подумав: — Позаботьтесь об Олеге, пожалуйста. Как отец ведь вы не так уж и плохи.

— Без тебя справимся! — рычит он и бросает трубку.

Я слышу только частые гудки, устало откидываюсь на диван и прикрываю глаза.

Вот и поговорили, называется.

К вечеру я так накручиваю себя, что не могу усидеть на месте. Дети уложены спать, мы же с Давидом молча ужинаем.

— Давид, — бросаю вилку на стол, не могу больше молчать.

Но и проговорить это вслух тоже не могу, достаю приготовленные документы и кладу на стол.

— Что это? — напрягается Горский, но руку к папке протягивает.

— Прочитай это, пожалуйста. Это мне оставил дед, и… — сглатываю, вижу, как в шоке раскрываются его глаза, когда он окидывает взглядом содержимое. — Я… Оставляю это тебе. Я не смогла принять решение, что с этим делать. Считаю, что именно у тебя больше прав на принятие решения в этом вопросе.

Он вчитывается в строчки, стискивает челюсти и трогает устало переносицу. Вижу, как напряжено его лицо, как нахмурен лоб.

— Как давно ты знаешь? — спрашивает он холодно, глаза метают молнии, словно грозовое небо.

— Я… — опускаю глаза, складываю дрожащие руки, впиваясь ногтями в ладони. — Когда я была ребенком, мне кажется, я видела с берега, как наши отцы отправились на рыбалку… и…

— И твой отец убил моего, — подытоживает он мрачно и с хлопком закрывает папку.

— Я думала, что мне привиделось, — шепчу, смотрю на него глазами побитой собаки. — Я не могла поверить в то, что видела. Меня убедили, что мне показалось, сначала — отец, а потом — дед.

Давид пораженно молчит. Игнорирует мои слова. Просто встает, забирает папку и с силой задвигает стул под стол.

— И что дальше? — он вздергивает бровь, от его голоса меня сковывает льдом.

— В смысле? — сиплю, рукой прикрываю горло, которое першит, мешая мне дышать.

— Для чего ты дала мне это? — кидает папку на стол, на скулах играют желваки.

Молчу, облизываю губы, чувствуя нервозность. И что я должна сказать?

— Посчитала это правильным и… — делаю паузу, затем продолжаю: — Больше не могла молчать…

Он смотрит на меня очень пристально, не давая отвернуться и отвести глаза в сторону. Затем подходит ближе и усмехается с горечью.