— Приехали, — говорит Горский и паркуется у здания.

— А куда? — спрашивает с любопытством Том, пока Гектор с удивлением смотрит через окна на людей в халатах."

"— Эм… — заминается Давид, а затем говорит: — Здесь живет моя мама, это ваша… Считайте ее бабушкой.

В этот момент я замираю, но дети слишком маленькие, чтобы провести серьезные логические цепочки.

— Бабушка? — скептически спрашивает уже Гек. — Как Стефания?

Имя моей матери оба ребенка произносят с легким разочарованием и страхом, явно не о такой бабушке они мечтали.

— Нет, совсем не такая, — смеется мужчина, а затем мы все вчетвером выходим.

Я и близнецы присаживаемся на ближайшую скамейку, пока Давид решает вопросы с персоналом. Дети нетерпеливо вертятся, крутя головами из стороны в сторону. И тут мы видим, как он везет в коляске пожилую женщину. Вид у нее отрешенный, слегка усталый и печальный.

— Это бабушка? — шепчет Том Геку, а тот пожимает плечами.

Давид подвозит мать и присаживается перед ней на колени.

— Мам, — она откликается, по крайней мере, смотрит на своего сына чуть внимательней. — Помнишь, я тебе говорил про близнецов? Я бы хотел познакомить их с тобой…

— Я Том, бабушка, — подскакивает со скамейки один из близнецов, второй следует его примеру. — А это Гек.

Давид гладит мать по руке и улыбается, глядя на сыновей. Слегка мнется, но выдыхает, когда дети сами окружают свою бабушку и начинают болтать без умолку. Видно, как им не хватало общения и благодарного внимательного слушателя.

Чувствую легкий укол вины: из-за всех перипетий не могла заниматься собственными детьми и уделить им достаточно внимания.

Наблюдаю за общением детей и бабушки, не зная, стоит ли мне подойти, но решаю не вмешиваться. Мать Давида от внимания внуков немного расцветает, и от этого на душе теплеет.

— Спасибо тебе, — присаживается возле меня Горский и берет в руку мою ладонь, поглаживает большим пальцем.

Дети галдят и что-то рассказывают немного отрешенной женщине, а Давид наклоняется ко мне и шепчет, чтобы никто не услышал:

— Я надеюсь, что внуки ее расшевелят. После смерти отца она не смогла оправиться и почти сразу же впала в такое состояние. Она нестабильна. Иногда у нее бывают тяжелые эмоциональные срывы, я боялся, что она может навредить себе, и привез ее сюда. Это частная клиника, так что я уверен, что она будет в порядке. Сама понимаешь, Милана не стала бы за ней ухаживать и смотреть.

А вот последнее — истина. Сестру не назовешь сердобольной. Только и делает, что интересуется шмотками и удовольствиями.

— Ей здесь хорошо, спокойно, о ней заботятся, — продолжает Давид, но я угадываю в его словах вину.

На меня безумно давит правда, придавливает к земле стотонным грузом. Протягиваю руку и ободряюще говорю:

— Ты хороший сын.