Но я совсем не ожидаю того, что происходит в дальнейшем, когда мама, едва дождавшись ухода Давида и детей из гостиной, подходит ближе, замахивается и влепляет мне хлесткую пощечину, от которой я дергаюсь и хватаюсь за горящую огнем щеку.

— Дрянь!

— Мама, — сиплю я шокированно.

— Как тебе не стыдно, мерзавка? Мужа уводить у собственной сестры! Да еще таким показательным образом! Демонстративно ночуешь с ним! Дети всё это видят!

Мать продолжает наседать. Я же испытываю злость от несправедливости, которую она выказывает.

— Может, в комнату на кровать к ним ляжешь? Пойти постелить вам? Совсем стыд потеряла.

— Давид — отец моих детей! — кричу ей, чтобы образумить.

Она же лишь фыркает и надменно задирает нос.

— А Олег? Как ты ему в глаза будешь смотреть? У тебя муж замечательный, а ты променяла его на чужого! Легла один раз под него и счастлива? Милана — его законная жена уже много лет.

— Моя личная жизнь тебя не касается, мама! — цежу сквозь зубы, окончательно теряя терпение.

Почему всегда я выступаю грушей для битья? Почему, зная об этом, всё равно надеялась на лучшее? Как глупая наивная девочка, верила, что годы что-то поменяют и мама меня полюбит?

— Ах, не касается? — шипит она, делая шаг вперед, снова замахивается, но я отталкиваю ее, чтобы не вздумала больше трогать меня.

— Да, не касается, — поджимаю губы, она же стоит в ступоре, не ожидая от меня отпора. — Я понимаю, что не зря уехала тогда. Нашей семьи нет, не знаю, почему ты меня так не любишь, но я считаю, что нам стоит прекратить общение.

— А почему я должна тебя любить? Кто придумал, что необходимо именно любить своего ребенка? Заботиться, давать воспитание — да. Но любить я не была обязана. Я не хотела второго ребенка. Токсикоз, растяжки, лишний вес, гормоны! Мне этого хватило за глаза и за уши с одним ребенком. А тут ты! Я планировала аборт сделать, но отец не позволил, он же так мечтал о сыне…

Слова матери глубоко мне неприятны, они даже не сразу до меня доходят, но, когда я впитываю в себя их смысл, становится несколько легче. Как ни странно. Сейчас мать откровенна и не скрывает, что я — нелюбимая дочь.

Так легче будет поставить точку."

"Нежеланный ребенок. Теперь мне наконец ясно, почему ко мне так плохо относились в детстве, но от этого нисколько не легче. Я думаю, что эта боль навсегда останется со мной.

— Прекрасно, мама, — говорю холодно, — тогда и обсуждать нечего. Я избавлю тебя от своего присутствия, живи спокойно. А что касается Давида, у нас с ним двое детей, и вполне логично, что мы будем с ним видеться, — начинаю я было речь, всё же я и сама не планировала строить с Давидом счастливую семью, но мама не должна вмешиваться.

— Ты забыла о договоренностях с отцом, дочь? — презрительно произносит.