Извинился за вторжение, представился тоном министра, посмотрел мокрый еще снимок, поговорил с безразличным ко всему районным травматологом, посочувствовал коллеге, перегруженному количеством больных, отказался от «по пять грамм спиртику» и повез Ольгу Львовну домой.

Вера не вышла в прихожую их встретить, как обычно, лежала на диване, до подбородка укрытая пледом, и улыбалась тихой страдальческой христианской улыбкой.

– Перелома нет, трещин – тоже. Повезло, – по-деловому объяснял Больших. – Сильный ушиб. Руку на перевязь, беречь, ничего не делать недели две-три. Завтра в поликлинику, встать на учет и начать ходить на физиопроцедуры.

Он присел на край дивана, возле Веры, и, не выходя из роли врача, требовательно спросил:

– Что у тебя болит?

– Да так. Ничего серьезного. Поясница.

– Перевернись, я посмотрю!

– Не надо! – неожиданно твердо отвергла его помощь она.

– Вера! – предупреждающе призвал Больших.

– Степан, на самом деле не надо! Она у меня часто болит, я но-шпу выпила, пройдет!

– Ты к врачу обращалась?

– Да что ты! Зачем? Просто просквозило. У нас на работе страшные сквозняки.

Он пощупал ее лоб. Температура была. И немаленькая.

Ему хотелось послать все к черту! И этих двух баб с их каким-то идиотским упорным нежеланием обращаться к докторам, но врач преобладал в нем всегда, в любой ситуации.

Первым и главным был врач, а потом Степан Больших.

Он молча вышел из квартиры, взял из джипа медицинский чемодан и, игнорируя Верины отказы, просьбы, перерастающие в требования не трогать ее и не беспокоиться, померил давление, температуру, пульс. Прикрикнул на нее разок, перевернул на живот, задрал футболку, приспустил домашние штанцы и внимательно, вдумчиво прощупал чуткими пальцами спину, перевернул назад и прикрыл пледом.

– Вера, ты когда мочишься, тебе больно? Есть неприятные щиплющие ощущения внизу живота? Как часто у тебя позывы в туалет?

– Я не буду тебе отвечать на такие вопросы!! – зло, громко отрезала она.

В глазах сверкнула слеза и что-то напоминающее фанатический огонь, или ему показалось от усталости и непонимания ее праведного гнева.

– Ольга Львовна!! – рявкнул Больших.

– Да-а, – перепуганно отозвалась женщина, входя в комнату.

– Вы слышали, что я спрашивал?!

– Да-да.

– Отвечайте!!

У Ольги Львовны тоже засверкали слезами глаза, правда, без фанатизма, она неуверенно посмотрела на Веру, но ослушаться Степана, невзирая на протестующий жест дочери, не осмелилась.

Кишка тонка у Веры со всей ее упертой глупостью тягаться с Больших!

– Ну да, Верочка жаловалась, что часто хочет в туалет, а сходить не может, и что щиплет и больно…

– Мама!! – взревела Вера, осуждающе.

– Давно это у нее? – проигнорировал ее выкрики Степан.

– Месяца два, может, три, но не так чтобы сильно.