Или сидела за компьютером и тихо ворчала на писательниц всяческих французских и английских нерадивых, бросала бы с досады работу и кричала на весь дом со второго этажа:

– Степан! Пошли на мороз, мозги мои выветривать!

Или засыпала в его объятиях у камина, под тихий неспешный разговор, а просыпаясь, нервничала, что прослушала что-то важное и требовала повторить.

Главное, что вся она – ее запах, смех, улыбки, шуточки, дух, характер, движения, легкие шаги, длинные пальчики с миндалевидными ноготочками, розовенькие ушки и летящие прядки волос, золотистые глаза и веселый смех – вся находилась бы здесь, с ним, наполнив дом и его жизнь собой.

– Она тебе понравится! – сказал Степан дому, улыбаясь.

В этот момент, сидя рассветным утром в кухне собственного дома в одних трусах за чашкой кофе, Степан Сергеевич Больших понял, как Божье откровение, одну простую истину, что именно эту женщину он ждал всю свою мужскую жизнь и именно этой женщины не хватало ему в этой жизни.

Ему и его дому!

– А ведь Лев Гурьевич сто раз прав! Что я такого наворотил в своей голове? – Он отряхнулся от всякой надуманной глупости. – Какие препятствия, какие веры могут быть? Стаську в охапку – и домой! И не отпускать! Все!

Хлопнув по кнопке, отключил только собравшийся закипеть чайник, для второй порции кофе, хрюкнувший обиженно от такого неделикатного обращения, и стремительно, большущими шагами прошествовал в спальню одеваться-собираться.

Сначала к Вере в больницу, расставлял приоритеты и дела сегодняшние Больших, выезжая с поселковой дороги на шоссе. Посмотрит, как она, оценит ситуацию, а потом к Стаське.

Хватит! Наигрались!

Возле Вериной койки на стуле сидел незнакомый мужик, в накинутом поверх одежды белом халате, держал больную за руку и, наклонившись поближе, вперед, что-то тихо ей говорил.

Он обернулся на звук закрывающейся двери, увидел Степана и встал.

– Здрасте, – поздоровался мужик.

Степан не удостоил его и словом, кивнул.

– Я выйду, – наклонился к Вере незнакомец, пожав ей ладошку. – Вы поговорите.

И так бочком, бочком, всем видом выказывая неуверенность и признание иного авторитета на данной территории, тихо вышел за дверь.

Степан сел на его место.

– Как ты? – спросил он у Веры.

– Нормально, – тихо ответила она.

– Мне надо посмотреть твой шов, – предупредил он, берясь за край укрывавшего ее одеяла.

– Не надо, Степан, доктор смотрел утром, сказал, все хорошо, – попыталась остановить она, схватив его за руку.

– Тебе, может, и не надо, а мне надо! – твердо, обычным докторским тоном, оборвал он тихое блеяние Веры.

Не обращая внимания на ее слабое сопротивление и смущенно краснеющие щеки, откинул одеяло.