«А что ты разошелся? Ты врач, ты что не видел ее состояния, симптоматики? Или не хотел замечать? Полгода? Или так тебе она до фонаря, то бишь безразлична, что ты и не смотрел с излишней внимательностью?»

Еще больше раздражаясь, теперь уже на самого себя, Больших посигналил и нагло нарушая, перестроившись через два ряда, свернул налево под мигающую зеленую стрелку.

«Что ж теперь виниться-то? – размышлял он, понемногу остывая – не замечал я Вериного состояния. И не выглядела она больной, и ни разу не то что не пожаловалась, не застонала и не поморщилась при мне. И намека на недомогание не было! Если бы я жил с ними или больше времени проводил с ней, заметил бы! А так… Кого теперь обвинять! Только себя! Она-то ладно, чем она там руководствовалась, какими извращенными правилами поведения с мужчинами и надуманными приличиями – ее выбор! А ты-то, доктор хренов! Спал с женщиной и не видел, что она больна?!»

И, в один момент успокоившись, Больших принял всю вину на себя. Ну, неумная женщина со странностями, но ведь он профессионал, врач!

«Не видел, не понял. Я виноват. А кто еще?»

В больнице, пробившись через приемное отделение и справочную к назначенному Вере лечащему врачу, Больших, уже осудивший себя и вынесший приговор, начал разговор, представившись.

– Вы родственник, муж? – спросил недовольно доктор.

– Нет, – таким же докторским тоном ответил Больших. – Семья Веры – очень близкие и давние друзья моей семьи. Как родственники.

– Ну, может, так оно и лучше, – устало сказал доктор. – И родственникам вы все объясните. Вы врач, смотрите сами, картина ясная без вариантов!

Он подвел Степана к настенной панели для просмотра рентгеновских снимков, включил установку, вставил Верин снимок, демонстрируя коллеге.

– А вот ее УЗИ. И анализы, те, что она сдавала в поликлинике, и наши.

Степан закаменел, мороз пробежал у него по позвоночнику, когда он понял, как все плохо…

– Сами видите: рак. Скоротечный рак правой почки, третьей степени, с обширным метастазированием. Срочная операция назначена на завтра. А там… – Врач развел руками, отключил аппарат, выдернул снимок и убрал в свой стол. – Почку удалим, постараемся вычистить все метастазы, но… Вы, Степан Сергеевич, сами все понимаете. Картина очень сложная, запущенная, на два бы месяца раньше ее привезли, как только боли усилились… а-а-а! – и махнул безнадежно рукой.

Доктор поднялся из-за стола, подошел к маленькому обеденному столику у стены, включил чайник и жестом предложил Степану чаю, Больших отказался, покачав головой.

– Всю дорогу с этим сталкиваюсь, с людской инерцией и наплевательским отношением к себе! Доведут болезнь до края, до последнего предела и «Доктор, спасите!».