— Лида! — раздался оттуда возглас, и я краем глаза заметил девушку в одних лишь трусиках, но даже не перевёл на неё взгляд.

Дверь тут же захлопнулась, а у меня перед глазами все стояла темноволосая красавица.

Тонкий стан в красном, утягивающем платье, можно обхватить пальцами. Высокая грудь так и манит схватить её. Стройные, чуть крутоватые бёдра обещают….

Она идеальна!

Правда!

— Господин, — голос проводника вырвал меня из сладостных грёз.

— А? — обернулся я, натыкаясь на взгляды нескольких человек, юношей и девушек, которые тоже вышли посмотреть в окно.

— Ваше купе здесь, господин, — проводник, хмыкнув, указал на закрытую перед ним дверь.

— Иду, — кивнул я и, посмотрев на невольных зрителей, махнул рукой на лес за окном: — красиво, правда? А внутри ещё красивей, только животные там дикие, и опасные.

Ребята посмотрели, куда указала моя рука, я же засеменил мимо них. Неожиданно в штанах стало тесно, потому приходилось делать мелкие шаги.

Вот же, Цербер побери природу человека. Сколько лет прошло. Сколько служанок вокруг вилось. Сколько других девушек, а такого ни разу не происходило. Как неловко….

Хотя, знаю я, почему так. Очень уж эта Лидия похожа на одну мою знакомую из прошлой жизни. На прекрасную деву из Спарты.

Ух, и сколько тогда мужей полегло в борьбе за её руку и сердце. Но победил я. Жаль, век её оказался не долог. Не давалась ей магия.

— Приятной, Вам, поездки, господин, — выдал проводник, как только я с ним поравнялся, и он стал открывать дверь в купе. — Я Кузьма Родионович, смотритель этого вагона, всегда к вашим….

— Ты чё, оглох, безтитульный! — раздался из купе возглас и мы с Кузьмой увидели, что происходило за, буквально, закрытыми дверями.

— Иди, давай, отсюда, это теперь наше купе, — крепкий, как кабанчик, парнишка навис над щуплым юношей в очках.

Крепыш оказался не один. Рядом с ним, в проходе меж двумя мягкими диванами, стояла ещё пара парней.

Деловые пиджаки придавали плечам троицы ширины. Лакированные туфли указывали на хороший вкус слуг. Печатки на пальцах своей формой обозначали сословие. А бритые затылки, которые щетинились коротким ёжиком волос, говорили о намерениях выбрать военную стезю.

От них всех так и веяло угрозой и уверенностью в своих силах. Правда, не того уровня, какой присущ взрослым, состоявшимся мужчинам. А так, уровня мелкой гопоты.

Щуплый юноша, напротив, не блистал храбростью и напористостью, но умел отстоять свои взгляды.

Он забился в угол между столом и грядушкой дивана. Подтянул под себя ноги. Вцепился руками в столешницу и сверкал голубыми глазами из-за прямоугольных линз очков. Да, такого захочешь, не оттащишь. Он, даже рукава подвернул, да и рубашка оказалась в пятнах. Значит, не жалко и порвать. До конца стоять будет, не сдастся.