Отлучилась по делам — и хорошо. Тоня побаивалась эту чрезмерно темпераментную барышню.

Рунета обрадовалась гостье — глаза блеснули. Но этот блеск — единственное, что хоть как-то оживляло бледное лицо, покрытое сыпью. Испарина на лбу, тяжёлое дыхание — Тонины опасения подтвердились. Рунете не стало ни капли лучше.

Она полулежала на подушках. Перед ней на небольшом раскладном мольберте — крохотное полотно. В руках — кисти.

— Вот, решила рисовать миниатюры, — на лице проскочила кособокая вымученная улыбка. — Сначала думала написать большое полотно. Что-то эпохальное. Ценители за такое могли бы выложить кругленькую сумму. Но эта чёртова зараза жрёт мои силы. Большое не потяну.

Тоня подыскивала слова поддержки, но Рунета опередила:

— Ничего, — она сипло натужно закашлялась, — ничего. Я прикинула. Если успеть нарисовать штук пять миниатюр, тоже можно собрать приличную сумму. Думаю, должны найтись покупатели и на крошечные картины. Размер не имеет значения, — хохотнула не очень весело.

— Как же ты рисуешь? — Тоня дотронулась рукой до лба Рунеты. — У тебя же жар.

— Самый лучший художник — это страдающий художник, — попыталась прикрыться сарказмом та. — Некоторые считают, что болезнь, боль, голод только усиливают талант.

Слышала Тоня такую извращенную теорию, но, глядя на запавшие глаза Рунеты, не очень-то в неё верила.

— Что сказал доктор?

— Выписал дюжину каких-то вонючих горьких микстур, наподобие твоего «сиропчика», — больная кивнула в сторону прикроватной тумбочки, заставленной бутыльками с жидкостями всех цветов радуги. — Я уже наверно пару вёдер этой гадости в себя влила. Пока толку — ноль, только тошнота появилась. Но, ничего, я согласна хоть ванны с этой зловонной дрянью принимать, только бы к субботе встать на ноги.

— Встанешь, — Тоня подложила ещё одну подушку под спину Рунеты, заметив, что ей тяжело тянуться к холсту. — Только пей лекарства в тех дозах, в каких выписал врач, если не хочешь обратного эффекта.

— Слушаюсь, мамочка, — язвительно фыркнула больная. Сарказм казался совершенно беззлобным. — Вот, — она протянула ещё не законченную миниатюру. — Как тебе?

Тоня с любопытством взглянула на полотно. А Рунета-то в душе романтик каких поискать. Разве можно было подумать, что из-под её кисти может выйти такая работа? Немного тревожная и трепетная.

В дремучем лесу сгущаются синие сумерки. Деревья-исполины шатром сплели ветви над лесной тропой. Мужественный всадник на мощном величественном животном пробирается сквозь заросли. Длинные волосы мужчины треплет ветер. Одной рукой он держит поводья, другой нежно прижимает к широкой груди, сидящую рядом с ним в седле девушку.

Наверно, Тоня слишком долго молча разглядывала полотно.