Никто то место не осматривал, не видел того, что осталось от Шикина. И вряд ли уже когда-нибудь будет осматривать. В сто раз проще меня в дурдом определить…

Поначалу я им твердил: спросите лейтенанта, он ведь расскажет в точности то же самое! Они этак скорбно переглядывались, в детали не вдавались, но по некоторым скупым обмолвкам стало понятно: от лейтенанта вообще пока ни словечка не добьешься, совсем плох…

И не знаю, как бы у меня сложилась жизнь дальше, не включи я солдатскую смекалку. Несмотря на то что от их медикаментов мозги еле шевелились, кое-какое соображение осталось.

И я смекнул: нужно им подыгрывать, иначе так и останусь на положении психа…

Я тогда, как и теперь, в психиатрии не разбирался вовсе. Но чутье мне тогда подсказывало: нельзя приходить в светлый разум резко, одним махом, нельзя об этом объявлять в одно прекрасное утро. Постепенно надо… Так я и сделал. На очередной беседе улыбаюсь этак смущенно: ох, доктор, вы знаете, что-то мне начинает казаться, что не было никаких таких ужасов, что они попросту примерещились… Вот впечатление такое… Вижу, глаза у него заблестели. Клюет…

И еще несколько дней я помаленьку возвращался в ум.

Стал им поддакивать: ну да, конечно, все правильно описываете, доктор, так примерно и было – от дикой жары мозги плавились и голова болела страшно, кружилась, перед глазами сначала разноцветные пятна плясали, чудилась всякая ерунда наподобие того, что неподалеку на бархане жираф стоит, в точности такой, каким я его в Московском зоопарке видел… А потом песок будто бы ожил, стал ползать в виде огромных блинов… Шикин? Так Шикина уже через час после аварии, когда поняли, что на рацию никакой надежды, товарищ лейтенант отправил назад пешком, с приказанием ориентироваться по колее, ему ж светлого времени хватило бы, чтобы добраться до наших… солнечный удар, говорите? А ведь выходит, что так, тьфу ты, черт, я ж в Туркестане год прослужил, должен был сообразить, да вот так как-то…

Одним словом, постепенно выздоравливаю.

Хорошо идет. Правда, они меня держали еще дней десять, беседовали каждый день – но колоть стали реже, и таблетками уже не закармливали. В конце концов не просто выписали – с формулировкой «годен без ограничений». И направлением обратно в дивизию.

Вот только когда я уже переодевался в свое, пришел тот, с тремя шпалами. Задумчиво так говорит: интересные дела, товарищ младший комвзвода, получается, что далеко не все мы знаем о солнечном ударе и его последствиях. Лейтенанта вашего за этот месяц удалось чуточку привести в себя, но он упрямо твердит, что на его глазах живой песок утащил вашего Шикина, что твари эти сторожили вас в броневике…"

"Ну, ешкин кот, может, так оно и есть. А может, он меня проверяет, подлавливает.