Предписание вручили, все честь честью, дали еще запечатанный конверт с инструкцией – передать медикам по прибытии. Третьим спутником у нас оказался здоровенный старшина с засургученным брезентовым мешком. Только потом я сообразил, что он за нами обоими присматривал…

Вступили мы в Иран из Среднеазиатского военного округа, из Туркмении – а отправились поездом уже в Закавказский… Точнее говоря, к тому времени вместо Закавказского военного округа уже образовался Закавказский фронт. Понятно, почему так поступили: до Туркмении теперь было гораздо дальше, чем до Закавказья, да и добираться через тот район Ирана, что примыкает к Закавказью, было гораздо проще: густонаселенные места, обжитые, есть удобная железная дорога.

"

"Лейтенант никаких хлопот нам не доставил: он так и оставался наподобие куклы, да еще врачи что-то ему вкололи. Сунешь в руку кусок – ест. Отведешь в сортир – с грехом пополам справляется, но все так же ни слова не говорит, в никуда таращится.

Прибыли в расположение, сдал я лейтенанта врачам психиатрической вместе с запечатанным конвертом согласно приказа. Только старшина еще до того врачу что-то пошептал – ну, его винить не стоит, у него, конечно, был свой приказ…

Тут медики мне и объявляют: товарищ младший комвзвода (это потом, когда пошли новые звания, я приобвыкся называть себя сержантом, а в то время звание для трех треугольничков звучало именно так: «младший комвзвода»), вам у нас придется задержаться, уж извините, но предписание таково… И дают мне почитать бумажку из конверта от наших медиков: направляется младший комвзвода такой-то для стационарного медицинского осмотра…

Приехали, называется.

А куда денешься? У врача под распахнутым халатом петлицы со знаками отличия, соответствующими армейскому подполковнику. Предписание правильное, с печатью. И к тому же рядом торчат два санитара – мама родная, ну и слоны!

Что один, что другой в одиночку «двадцатку» набок перевернут и не крякнут… Начни я рыпаться, сгребут, как котенка…

Никуда не денешься. Искупали меня, выдали больничное исподнее, халат с тапками, сунули в палату…

Навидался я там всякого. Психи – это отдельная песня, и рассказывать не тянет. Одно слово – психи. Так что я исключительно про себя, невезучего…

Мне с ходу начали давать таблетки и колоть что-то.

И стал я изрядно отупевшим, хотя кое-какое соображение сохранял. Пошли долгие расспросы, раза три за неделю я им снова и снова рассказывал про случившееся, с мельчайшими деталями. И одновременно шла куча других вопросов: не было ли в родне психически больных, запойных, не травмировал ли я когда голову… Глубоко копали. И вижу, что не верят нисколечко. Считают, что все это мне привиделось. А доказательств у меня, сами понимаете, никаких.