И потянулись часы… Медленно, как черепаха. Лейтенант, в общем, хлопот пока не доставлял, разве что время от времени вскидывался, тусклым голосом спрашивал то и это. Как вы считаете, товарищ сержант, какой план действий выработать? Отвечаю: сидеть и ждать, когда нас найдут, другого плана в данных условиях быть не может. Думаете, товарищ сержант, нас быстро найдут? Думаю, говорю, к утру (не особенно верю, но тут главное – его успокоить, чтобы ночь спокойно прошла). Как думаете, сержант, что это такое? Честно отвечаю: даже и думать не пытаюсь, все равно от моих раздумий не будет никакого толку…

Он не надоедал – всякий раз после очередного вопроса надолго замолкал.

А я сидел себе, временами вылезал в башенку покурить, и сердце от тоски сжималось: вот не думал напороться на этакую непонятность…

Регулярно, с интервалом в час, пытался завести машину и хоть с кем-нибудь связаться по рации. Не получалось ни того, ни другого. Несколько раз сообщил в эфир, наобум, на деревню дедушке, о поломке машины и о примерном нашем месте, но особенных надежд не возлагал на то, что меня кто-то услышит.

Воду экономил, как мог, пил по глоточку.

Редко. Лейтенант и того реже. В броневике имелся кое-какой сухпаек, но мне кусок в горло не лез, а лейтенант ни разу о еде не заговорил. Твари эти, словно бы из живого песка состоявшие, так и не двинулись с места, а вот бугор, с Шикиным, заметно в высоте уменьшился…

Когда потянуло на малую нужду, я сначала решил потерпеть, сколько удастся, но быстро сообразил, что тут можно сделать.

Вылез из башенки, встал на крыше боевого отделения и, придерживаясь за башенку, оправился. А что, довольно удобно…

Гораздо неудобнее оказалось через пару часов справлять там же большую нужду, тут уж понадобилось немного акробатики.

Но что поделать, никуда не денешься, не валить же кучу в боевом отделении, когда можно снаружи на капоте пристроиться.

И знаете что? Когда г… упало в песок, та тварь, что была поодаль, шустро так подползла, накрыла его краешком, так что получился бугорок, и уползла назад.

С темнотой стало полегче, жара спала. Лейтенант так и сидел, уставясь в одну точку, иногда бормотал что-то, вроде бы даже песенки мурлыкал и со мной не общался совершенно.

Я уже как-то и внимание на него обращать перестал: ясно теперь, что буянить он не будет, а жалеть его как-то и не к месту, меня бы кто пожалел…

Поскольку он, собственно говоря, как бы уже и не являлся полноценным командиром, я решился: достал из коробки с НЗ фляжку со спиртом, налил граммов пятьдесят, водой разбавил и хлопнул на ночь. Ночь получилась беспокойная – то задремывал, то вскидывался, когда начинала мерещиться всякая жуткая чепуха, но все же чуточку поспал.

Проснулся засветло.