Наотрез отказывалась возвращаться в Испанию, а когда бабка сюда приезжала пару раз, всегда у своего Булавина пряталась и дома не показывалась пока та не свалит обратно. Тогда я думал, что это ее очередные закидоны…

Нотариус ей еще передал письмо от бабки. Полина его открыла, взглянула лишь на секунду и сразу выбросила в ведро. Я потом его вытащил и там было всего лишь многоречивое “Прости меня, Полина”."

"Я пытался поговорить с ней сразу после этого, но она захлопнула дверь перед моим носом и сказала, что теперь уже поздно, и надо было четыре года разговаривать. На это не возразить было нечего. Надо было, действительно, раньше… Но мы все испортили. И мои извинения уже нафиг не нужны были. Я не знал… не знал, что ее в школе так донимали. Я тогда домой только ночевать приходил, когда спросил отца почему Полина в школу не ходит, он сказал, что она стала забивать на учебу. Я видел, что она постоянно грустная, но решил что это из-за матери.

А потом появился Русеев… и она выглядела счастливой эти годы. Кирилл мне никогда не нравился, но рядом с ним она изменилась, начала, наконец, улыбаться и я когда до меня, наконец, дошло как мы облажались… я подумал, что будет лучше, если мы оставим ее в покое.

Макс замолчал и мы какое-то время сидели в тишине, он закурил вторую сигарету и еле слышно произнес слова, которые у меня у самого вертелись на языке:

– Она нас никогда не простит. Никогда.

– А мы заслуживаем прощения, Макс? – Угрюмо интересуюсь и понимаю, что руки все еще сжаты в кулаки. Ну и кого я бить собрался? Мы оба виноваты, так что вполне можно врезать самому себе, но боюсь, тогда Чак Паланик точно засудит нас за плагиат.

Четыре года назад я с таким воодушевлением ухватился за возможность ее ненавидеть, как будто от этого зависела моя жизнь. Идеальная младшая сестренка моего лучшего друга, наконец, показала свое истинное лицо… а я лишь обрадовался, что не успел усложнить наши отношения до этого, иначе бы точно потерял их обоих. Я бы мог еще долго сокрушаться о том как сильно налажал четыре года назад, но внутренний голос заботливо напомнил, что лажать я не перестал и сейчас – воплощал в жизнь свои откровенные подростковые фантазии, продолжая ни во что не ставить Полли… Неудивительно, что она меня послала, когда я великодушно решил “забыть прошлое”. Как она, вообще, могла смотреть на меня после всего этого? И этот месяц… что это было с ее стороны? Неужели у нее остались хоть какие-то чувства ко мне после того что мы с Максом учинили четыре года назад? Что это было? Трек, лифт, “фабрика”… Просто игра? Она хотела подпустить меня поближе, чтобы потом ударить посильнее своей правдой?

Черт побери! Я опять я ее демонизирую, ищу злой умысел, хотя прекрасно понимаю, что это была не игра.