Я еле разлепил глаза, потому что совершенно не выспался: сегодня ночью мы обчистили две машины, а потом еще долго разбирались с заказчиками, так что проспал я от силы часа три. С трудом волоча ноги, я добрался до зеркала и только поморщился, разглядев свое отражение: глаза, которые обычно были ярко-голубыми, сейчас выглядели ну совершенно мутными, лицо — не выспавшееся, а потому помятое, да еще и отросшая челка моих светлых волос падала на глаза, что придавало мне совсем уж бандитский вид. Ладно, хоть кровоподтек на скуле прошел, а то мной в последние дни можно было только слабонервных пугать. Вот так, пообщаешься с наркоманами, и сам на них похож станешь, хотя, кроме обычных сигарет, ни к какой дряни я пристрастия не имел. Ну, пробовал пару раз, но втянуться не успел, да и жить как-то больше охота, чем забыться под кайфом.

Противные шесть уроков еле пережил, несколько раз чуть не уснул, растекшись по парте лужицей, но я упрямо держался, даже что-то ответил на истории, хотя совершенно не готовился, а только полистал учебник в автобусе. 'Умная голова дураку досталась, — прокомментировала мой ответ учительница. — Видишь же, Марусев, можешь, когда хочешь'. Я только пожал плечами. Что я мог сказать? Она была неправа. Я не хотел. Параграф из учебника я прочел только потому, что побоялся уснуть в автобусе и проспать свою остановку.

Наконец, уроки закончились, и я с чувством выполненного долга собрался домой, чтобы отоспаться как следует, но не тут то было. Саня Мохов по кличке Мох, мой одноклассник и по совместительству член той же банды, махнул мне головой, молча спрашивая: 'Идешь?'

— Спать хочу, — ответил я. — Домой поеду.

Мох взвалил рюкзак на плечо и подошел ближе.

— А что так? — удивился он.

— Не выспался, не ясно? — огрызнулся я. Терпеть не могу, когда от меня требуют отчетности. Все равно никто сейчас никаких деталей не заказывал, нет смысла идти на дело, если не уверен, что избавишься от товара, не оставив следов. — Скажи нашим, что на два дня беру тайм-аут, сегодня-завтра меня не трогайте.

Мох с опаской посмотрел на меня и на всякий пожарный отступил на шаг. Меня он боялся, а потому сразу же притворился овечкой. Его лицо побледнело, отчего веснушки выступили еще ярче.

Как же можно быть таким трусом?

— Да я это… просто… спросил просто… — забормотал он.

Я не стал слушать этот лепет и двинулся к двери. Саня Мох был одним из тех, кого можно назвать разве что хулиганом, вот стекла побить или матерное слово на заборе написать — это для него, а вот подумать головой — так это зачем? Разве голова не для того, чтобы черные очки цеплять? В принципе не понимаю, чего такой, как он, в школе после девятого класса делает.