Я ведь прекрасно знал, что с ним они не продержатся долго, их очень скоро переловят, если вообще не перебьют. А мне, в конце концов, это будет уроком — никому и никогда не доверять, только самому себе.

С этими мыслями я, наконец, уснул.

— Просыпайся, лекарство пора пить! — разбудил меня грубый голос моего спасителя.

— Какое еще лекарство? Дремучий случай… — пробормотал я и по привычке попытался повернуться на другой бок. И тут же окончательно проснулся, потому что при движении меня тут же обожгло болью. — Ух! — я резко распахнул глаза.

— Доброе утро, — поприветствовал меня Прохорович. — Лекарство пить будешь? — и он покрутил у меня перед носом железной кружкой с отвратительно пахнущей настойкой.

Но, несмотря на вонь, я согласился, потому что не мог не признать, что по сравнению со вчерашним днем, я чувствовал себя гораздо лучше.

Я взял кружку дрожащими руками, отметив, что уже могу ими шевелить, и выпил теплую настойку залпом, будто спирт. Фу, какая мерзость!

Я вернул старику кружку и откинулся на подушку, больше напоминающую мешок с опилками. Несколько минут стояло молчание. Прохорович возился у конфорки, видимо, готовя что-то поесть, а я молча изучал его. Интересно, на вид ему было не меньше восьмидесяти, но двигался он легко и непринужденно, как мужчина в рассвете лет.

— Зачем? — не выдержал и спросил я.

— Что — зачем? — мой спаситель недоуменно обернулся.

— Зачем вы меня сюда притащили? Лечите? Зачем вам это?

Меня все предали, все отвернулись, так почему совершенно чужой и незнакомый мне человек ухаживает за мной, лечит? Он же впервые меня видит.

— Ну-у… — задумался кладбищенский охранник. — В общем-то, не зачем. По доброте душевной. Пойдет такое объяснение?

Неужели такая еще бывает? Я больше не верил в бескорыстность. Еще недавно такое объяснение действительно бы прошло, но сейчас я во сем искал подвох. Не бывает доброты душевной, человеческая душа способна только на жажду денег и власти.

Кажется, по моему лицу старик все понял.

— Эх ты, — вздохнул он. — Ну ладно, ладно. Это не доброта, это убеждения. Я иду, смотрю: мальчонка лежит, дышит еще, но уже еле как. Что ж, мне надо было мимо пройти? Я, милый мой, в судьбу верю, и знаю, что ничего на свете просто так не делается. Раз сразу тебя не убили, значит, не время тебе еще уходить, а я не зря мимо шел, стало быть, за тем меня вдруг и понесло бутылки собирать именно в этот день и час. А раз столько совпадений, не мог я уже мимо пройти. Знать, судьба такая, хочешь-не хочешь, а надо мальцу помочь. А если б время твое пришло, ни я, ни кто другой тебе бы помочь не смог. Стало быть, не сделал ты еще того, зачем родился.

Дремучий случай, фаталист кладбищенский…

Я страдальчески закатил глаза.