Поэтому я просто вышел из камеры, гадая, куда меня решили отправить.

Каково же было мое удивление, когда в конце коридора я увидел улыбающееся лицо Колобка, светящегося как лампа от удовольствия.

— Я же говорил! Говорил! — лучился он от самодовольства. — Выпустили-таки! Выпустили под залог до суда. А на суде мы еще повоюем.

— Спасибо, — искренне сказал я.

Меня выпускают! Выпускают! Пусть временно, но свобода! Свобода!

Я просто не верил своему счастью, не решался поверить. Но это была правда.

После оформления всех надлежащих документов, мне вернули мои вещи, изъятые при задержании, и проводили до выхода.

— Я не прощаюсь, — сказал мне Колобок, дойдя со мной до дверей, — вот тебе моя визитка, — он сунул мне в руки кусочек глянцевого картона. — Если что-то вспомнишь, что может помочь делу, свяжись со мной. Если нет, я сам с тобой свяжусь через Алексея, — он шутливо отдал честь и убежал прежде, чем я успел хотя бы рот раскрыть. Ну и дела.

Я вышел на улицу, кутаясь во вновь обретенную куртку, щурясь от яркого солнца. Было холодно, но я почти не почувствовал холода, потому что ко мне тут же подскочили и сгребли в объятия.

— Оксана, — выдохнул я, — что ты тут делаешь?

— Что-то, — она притворно обиделась, — встречаю узника, что же еще. И, между прочим, не я, а мы.

Я проследил за ее взглядом и широко распахнул глаза от удивления. В конце подъездной дорожки стоял Алексей Дмитриевич, опершись на капот своего автомобиля. Он приветственно поднял руку.

— Ну вы даете! — ахнул я.

Оксана весело подмигнула мне и потащила за руку к машине.

— Поехали-поехали, — приговаривала она, — а то Дима заждался.

— Алексей Дмитриевич, вы-то что тут делаете? — спросил я, едва мы приблизились. — Как Сережа?

— С ним все хорошо, садись, — он направился к водительскому сидению. — Он сейчас с бабушкой.

— А… а Олеся? — я уселся на переднее сидение, Оксана забралась сзади.

Бендин немного помрачнел."

"— Она с ними. Повезло, ее мать ее не видит, так что не пришлось ничего объяснять.

— Повезло, — эхом повторил я.

— Сейчас вас подкину и поеду к ним.

— А вы Сережу врачу показывали? У него же был такой стресс, шок…

Бендин улыбнулся.

— Не паникуй. У психолога мы были. С Сережей все хорошо. Он уже отдохнул и чувствует себя гораздо лучше. Проблема в том, как объяснить, что его мамы больше нет.

— Он ее видит?

Алексей Дмитриевич покачал головой, и я вздохнул с облегчением. Лучше уж сразу приучать ребенка к мысли, что мама не вернется, чем позволить ему привыкнуть к полупрозрачной матери, а потом отобрать и ее.

— Поехали, — сказал Бендин, трогаясь с места и давая понять, что этот разговор сейчас ни к чему.

Я не стал возражать.