А самой важной из них была одна — снять проклятие Березиных.

После всего случившегося я был просто обязан помочь Диме избавиться от проклятия, чтобы он зажил нормальной спокойной жизнью без призраков, крутящихся вокруг.

Снять бы проклятие, а потом можно расслабиться. Школа брошена, дальнейшее образование мне больше не светит, дома у меня нет — и будь, что будет.

— Опять бичуешься? — появилась Жанна.

— Я так развлекаюсь, — съязвил я.

— Ты так разлагаешься, — вынесла она вердикт. — Твои друзья тебе помогут, вот увидишь.

Я только скривился и смолчал.

Она тоже молчала, и мы просидели в тишине минут пять. Я думал о своем, изучая трещины на стенах, и мне не хотелось говорить.

— Жанн, ты иди, — нарушил я первым молчание.

Ее тихое присутствие начало меня раздражать. За те два месяца, что мы были с ней знакомы, она никогда не уделяла мне столько внимания, никогда не появлялась просто так, чтобы поболтать, утешить. Но сейчас мне не требовалось утешение.

— Мне не нравится твое психическое состояние, — призналась она. — За всю твою жизнь я тебя таким не видела. Ты пытаешься переосмыслить все шестнадцать лет за пару дней. И совершаешь совершенно мне непонятные вещи.

— Например? — я все же заинтересовался.

— Зачем ты прогнал Вадима в первый день? Я не стала спрашивать тебя сразу, думала, ты еще обдумаешь этот вопрос, но ты к нему даже не возвращался, потому что уверен в своей правоте.

— Подслушивала, значит, мои мысли?

Жанна скорчила гримасу.

— Ну, да, подловил. А что мне было делать? Обычно ангелы именно так и следят за своими подопечными.

— Обычно ангелы не могут задать вопрос напрямую, — напомнил я, — так что у тебя бонус.

— Я задала.

— Про Вадима? — ну тут-то все было просто, по правде говоря, меня вообще удивило возникновение подобного вопроса. — Я прогнал его, потому что люди не меняются. Сейчас ему стыдно, он полон сил начать новую жизнь, ему даже передо мной стыдно. Но он совершенно забыл, что и при маме терпеть меня не мог. Мы друг для друга ничего не значим, и, слава богу, это взаимно. Сейчас мы расстались на хорошей ноте, а если продолжили общение, все вернулось бы на круги своя, с ненавистью и взаимными претензиями. Я действительно рад, что он решил изменить свою жизнь к лучшему, но я совру, если скажу, что хочу ему в этом помочь. Так лучше, понимаешь?

Жанна хмыкнула. Очевидно, мои умозаключения были далеки от ее собственных.

Она сидела на койке напротив меня и задумчиво накручивала на палец свой черный локон.

— Ты говоришь, люди не меняются, — сказала она, наконец, и у меня создалось впечатление, что она думала вовсе не о нас с Вадимом, — но ведь твой отчим уже изменился, и готов меняться дальше.

Я пожал плечами:

— Но я-то не изменился.