Самое основное — внутренний мир, правда? Так что поджигать нотариальную контору не имело смысла.

Улыбнувшись, она погладила контейнер с прахом.

— Попробуем, Сережа? — тихо спросила она. — Ты подскажешь мне? У меня нет музыкального образования, и сама я не в состоянии определить, как между собой отличаются ноты… Я могу только слушать сердце, в котором звучит твой голос.

Помедлив, Веста добавила:

— Может, именно в этот раз получится? Ты скажешь мне? Тем более я обещала тебе найти новый звук…

Минуту она сидела, затаив дыхание, слушая лишь стук собственного сердца.

Затем встала и, прихватив контейнер с прахом, заковыляла к выходу.

Конечно, Сережа подскажет. Может, не сразу, а чуть позже.

Равнодушно перешагнув через труп, Веста вышла на палубу, направившись к «нотам».

С визгливым криком от одной из капсул сорвалась крупная чайка. Хлопая белыми крыльями, она взвилась в небо.

Веста проводила птицу внимательным взглядом.

— Кому-то суждено летать, — сказала она мечтательно. — Кому-то — воспитывать детей. Кому-то — кормить ноты. А кто-то ищет новые ноты. Так?

Она взглянула на сосуд, в котором находился Павел.

Муж смотрел на нее выпученными глазами сквозь изгаженное стекло. Растресканные губы и посеревший язык был вымазан засохшей рвотой. Рот широко открыт, словно перед смертью мужчина пытался сообщить что-то очень важное.

Убедившись, что Павел мертв, Веста кивнула с понимающим видом:

— Что ж… Я так и предполагала.

Подобрав валявшуюся у борта лебедку, она приспособила ее к карабину и со скрипом закрутила барабан. Вскоре восьмая «нота» была спущена вниз. Закусив от напряжения губу, Веста с трудом открыла бугельную крышку. Наружу, словно магма из проснувшегося вулкана, вырвался сноп невыносимого смрада.

Казалось, вонь была осязаемой, липкая и белесая, как гной из застарелой раны.

Сразу вытащить наружу труп Павла не получилось, и Веста плеснула внутрь колбы масла, которым сутки назад смазывала еще живого супруга. Затем, умело орудуя крюком, она извлекла наружу скрюченное тело мужчины.

— Надеюсь, от тебя выйдет хоть какой-то толк, — пропыхтела она. Глубоко вонзив крюк в рот мертвеца, Веста поволокла его к борту, словно гигантского сома.

— Прощай, Павлик, — сказала она безучастно.

 — Случилось так, как случилось. На все воля божья.

Веста погладила слипшиеся волосы супруга. Они были совершенно седыми.

— Сережа как-то сказал мне, что настоящего мужчину украшают четыре вещи, — произнесла Веста. — Это шрамы, морщины, седины и враги. Сегодня ночью ты стал настоящим мужиком, Павлик. Поздравляю.

С усилием подняв покойника, она скинула его за борт. Несколько секунд тело Павла лениво колыхалось на волнах, будто океан еще раздумывал — стоит ли принимать извне подобный «подарок».