— После тебя, драгоценная моя, нужно все спиртом и хлоркой обрабатывать, — заявил он, распечатывая бутылку «Jim Beam». — Откуда я знаю, чем ты болеешь? Вдруг ты заразная? Не хотелось бы после твоего укуса подхватить бешенство или еще какой-нибудь триппер.

Плеснув на кровоточащий палец виски, Павел яростно скрипнул зубами, сдерживая рвущийся наружу вопль. Обернул салфеткой мизинец, после чего дотащился до дивана и без сил плюхнулся на него.

— Я буду следить за тобой, моя милая, — предупредил он, глядя на обвисшие груди Весты, которые свесились по сторонам тяжелыми мешками.

Тошно вспомнить, а ведь еще вчера вечером ему приходилось целовать это вымя, делая вид, что он получает от этого удовольствие!

— Буду следить, — повторил Павел. Нож, которым он кромсал простыню, мужчина положил у изголовья.

Веки становились тяжелее, глаза слипались, голова склонилась на грудь. Спустя несколько минут он крепко спал.

* * *Где-то в углу, в самых недрах клейкой темноты послышался едва различимый царапающий звук, словно кто-то ногтями скреб по стене.

«Мыши. Или крысы», — сонно подумал Павел, разлепляя веки.

Тьма пахла металлическим привкусом, застывающей кровью, коньяком и кислым потом Весты. А еще в окружавшей мужчину угольной пелене угадывался приторный запах тревоги, перерастающей в страх.

Он сел, кашлянув. Подозрительный шорох больше не повторялся, в каюте было тихо, как в заколоченном гробу.

«Интересно, почему не светит луна? — зачем-то подумал Павел. — Почему так темно?!»

«Веста», — колыхнулось в набухшей свинцом голове.

При мысле о связанной жене, лежащей где-то в паре метрах от него, остатки сна растворились, как обрывки тумана под сильным порывом ветра.

Словно ужаленный, Павел подскочил на месте.

Нагнувшись, он нащупал пальцами нож.

— Веста?! — тихо произнес он.

Тьма молчала, украдкой наблюдая за ним.

Шаркая и спотыкаясь, Павел двинулся к выходу — он помнил, что там был выключатель.

Клац.

Он прищурился, оглядываясь по сторонам. Шмыгнул носом, моргнул, потер глаза.

«Нет».

Пальцы помимо его воли стиснули рукоятку ножа так, что заныли суставы.

Весты в каюте не было.

В застывшей луже крови лежали бутылочные осколки и заляпанные кровью обрывки простыни, которой она была связана.

Сама же Веста исчезла.

— Этого не может быть, — пробормотал Павел. Ноги сделались ватными, и он прислонился к стене, боясь, что попросту сползет на пол. — Не может… этого… быть.

За окном что-то отчетливо грохнуло, будто кто-то уронил тяжелый предмет, и взгляд Павла устремился в иллюминатор.

— Как ты выбралась, жирная засранка? — чуть слышно промолвил он, чувствуя, как страх мириадами ледяных игл проникает под кожу, заставляя деревенеть тело. Он с трудом сделал два шага вперед.