Кулак попал в распухший рот, костяшки пальцев больно царапнул обломок зуба. Он растопырил пальцы, стараясь попасть ими в глаза Весты, но она внезапно подалась вперед и, разинув рот, лязгнула зубами. Павел отдернул руку, но она все равно успела ухватить его мизинец. Хрустнула тонкая кость, и руку скрутило от ослепляющей боли. Веста разжала челюсти.

— Зачем? — спросила она, все еще моргая, будто не до конца понимая дикость происходящего. — Ты зачем все это сделал?

Павел продолжал выть, тряся окровавленной рукой, одновременно пытаясь вырваться из стальной хватки супруги.

— Бася, — безнадежным голосом позвала женщина. — Избини беня. Я не хотела сбелать бебе больно.

— Зато я хочу, — прохрипел Павел. Он старался не смотреть на изуродованный мизинец, который торчал под каким-то невообразимым углом, как жалкий сучок на засохшем дереве. Его лихорадочный взгляд уткнулся в холодильник.

— Принеси мне салфетки и полотенце, — попросила Веста. Казалось, даже сейчас она не до конца соображала, что происходит.

Распахнув дверцу холодильника, Павел схватил первую попавшуюся бутылку. Кажется, это был коньяк.

Наверное, хороший, скользнула у него мысль.

«Конечно, хороший, — с готовностью подтвердил внутренний голос. — Веста не держит дешевое пойло. А это «Hennessy». Веста любит своего мужа. Может, накатишь?»

— Де дадо, — прогундосила Веста, видя, как Павел приближался к ней с бутылкой в руке. — Де дадо, мне больно.

Она закрыла кровоточащее лицо руками, и Павел, взревев, с силой обрушил свое «оружие» на голову супруги. Осколки бутылки разлетелась в стороны янтарной шрапнелью, резко запахло кофе и ванилью.

«Действительно, хороший коньяк», — подумал Павел.

Тяжело дыша, он смотрел, как Веста медленно заваливалась на пол. Соломенные волосы быстро набухали кровью, окрашиваясь в темно-оранжевый цвет.

— Пася, — едва шевеля раздутыми губами, прошептала она.

— Мало?! — окончательно рассвирипев, завизжал Павел. — Может, тебе еще виски подать?!! Или текилы???

Покачиваясь, он снова повернулся к холодильнику.

— Нет, — просипел он. — Ты не стоишь виски, девочка.

Изгрызенный мизинец стрелял колючей болью, но пальцем он займется позже. Сейчас главное — Веста…

Выхватив из ледяного нутра холодильника бутылку немецкого пива «Андекс», он развернулся и замер с вытаращенными глазами.

Веста, совершенно голая, сидела на полу, хрипло и прерывисто дыша. Хлещущая из ран кровь залила ей почти всю верхнюю часть рыхлого тела, алые ручейки затекли даже в складки ее необъятных ног, пропитывая густой курчавый треугольник.