От неожиданности мы так и взлетели… Полагаю, Кир с Вихрем будут потешаться годами, да ещё всем родственникам расскажут, как я рыбу на живца ловила.

Но золотые вечера вдвоём были прекрасны… Янтарные облака, медовые поцелуи… Может, мне и вправду перестать увиливать и выйти замуж? Ведь поняла уже, что не просто влюбилась, а полюбила… так чего тяну?

«Выходи, — согласилась Странница. — Вихрь тоже ждёт».

Ну вот, трое против одной за замужество. Похоже, не отвертеться… Эх, а в приданое принесу мемориальный чайник.

Залетать в Гифару я в последний момент раздумала. Как бы ни сложились дела у Яниса после моего ухода — это касается лишь его самого и его семьи. Если он забыл меня, оно и к лучшему, ни к чему напоминать. А если ещё помнит, и вовсе некрасиво дразнить — я-то нашла себе другого, того, кто не снизошёл, а сумел поднять меня саму до небес. А демонстрировать леди Лобелии, какой леди стала сама, и вовсе мелко. Ведь плохой или злой хозяйкой она не была.

На заимку патруля мы прилетели утром.

Обернулись людьми и пошли к дому.

Я не ждала, что мне обрадуются, но Лэш и Лир, чистившие лошадей во дворе, встретили меня вполне дружелюбно.

— Какими судьбами? Мы думали, ты пропала. Кон, как вернулся и узнал, что случилось, поругался с Оласой и Батькой и ускакал тебя искать. Три месяца дороги обшаривал, побывал в Суре, в Галарэне, в Марен-Каре — и ничего не нашёл. Словно ты сквозь землю провалилась.

Ну, примерно так всё и было.

— Да, Оласа просила передать, если когда-нибудь тебя встретим, чтобы ты к ней зашла. Поговорить о чём-то хочет.

Хорошо, зайду.

Оласа раскатывала тесто.

Я остановилась в дверях: замша и мука — вещи плохо совместимые, потому как к друг другу липнущие. Парадокс, так сказать.

— Здравствуй, Оласа!

— Суна! Ты жива?

— Жива, — улыбнулась я, чувствуя, как от искреннего облегчения в её голосе во мне тоже словно тает ледышка, лежавшая на сердце. — И зови меня Шиана, это имя дал мне отец.

— Значит, Шиана… Ну, садись, поговорим.

— Я перед тобой виновата, очень виновата. И хоть не знала, но могла бы разобраться, а не рубить с плеча. Выяснилось всё случайно. Где-то через месяц после того, как ты ушла, мы с Лианной были на кухне, а я варила борщ. А она, как поглядит на кастрюлю, хихикать начинает. И так несколько раз. Ну, я и пристала, что там смешного, и — слово за слово — вытянула, как она тебя, мол, разыграла. Тут мне не до смеха стало. На следующий день отписала её отцу, спросила, что да как. И, — Оласа встала, выдвинула ящик стола и достала мятую бумагу, — получила вот что. Прочти сама.

Я осторожно взяла уже истёртый на сгибах лист:"

"«Дорогая племянница!

Чувствую себя виноватым, что не написал раньше и не рассказал тебе о Лианне. Молчал, потому что всё же родная кровь.

С моей дочерью что-то не так. Понял я это не сразу.