Та плавать не мешает, а всё не совсем нагишом. И, раздевшись, стрелой рванула к воде, ловить идиота.

Кир уже плыл прочь, рассекая перед собой воду мощными гребками. Эх, придётся постараться, чтоб догнать! Назад он так и не обернулся, хотя я уже не скрывалась, а махала сажёнками, производя немало плеска и брызг.

А потом вдруг нырнул.

И озеро опустело, только круги по воде расходятся.

Я так и знала! Решил утопиться! Ну, нет, не дам! Не позволю!

Набрала воздуха и тоже нырнула. Вода прохладная и прозрачная, как горный воздух. Видно вглубь далеко. Да, вон Кир! Головой вниз и загребает, погружается глубже.

А вот плаваю я лучше. Кон говорил, у меня талант! Вот сейчас и проверим… лишь бы воздуха хватило!

Догнав, вцепилась мёртвой хваткой в Кирову руку повыше локтя. А потом рванулась наверх, к поверхности. Киршен обернулся, увидел меня, выпучил глаза и выпустил облако воздушных пузырей. Рот беззвучно открывался и закрывался. Этот идиот ещё и брыкался и пытался вырвать конечность. Я не отпускала. Больше того — вторую пятерню запустила ему в волосы и намотала пряди на кулак. Не вырвется, самоубийца фигов! И ничего, что руки теперь заняты, на одних ногах выплыву! Только вот воды наглоталась по самое не хочу, и воздух уже кончается, в глазах темнеет…

Но его я не отпущу!

Не отпущу…

— Сиана! Сиана, наказанье ты моё! Ну, очнись же, приди в себя! — звавший издалека голос был настойчив и знаком. — Ну же, ну! Дыши!

Что-то резко надавило на грудь, заставив закашляться и выплюнуть фонтанчик воды.

— Вот, молодец! — И, уже другим тоном, грустно-прегрустно: — Знала бы ты, что натворила… Я столько сюда шёл…

Горло почему-то саднило. И болела грудь… А дышать носом было невозможно, там булькала вода.

Попыталась открыть глаза.

Наверху небо, голубое, яркое. Облачка плывут. Беленькие такие, пушистые. А я, я лежу на спине на траве, на берегу того самого озера. Рядом на коленях голый Киршен. Смотрит на меня, сам мокрый, с волос капает, а лицо несчастное-пренесчастное, по щекам слёзы катятся. Ну вот, парень, а плачет. Это он так расстроился, что я ему утопиться не дала, или за меня переживает?

— Что же ты наделала…

— Ш-што? — закашлялась я. — А ты зачем топиться решил? Разве так мошшно? У тебя ж мама есть, она волнуется, ш-шдёт, наверное, а ты…

— Так это ты меня спасала? — улыбнулся он сквозь слёзы.

А что, непонятно? Как-то по-другому истолковать можно? Вот мокрый дурак!

«Ты интересная…» — послышался в голове незнакомый голос.

Заморгала: что это? Вроде не померещилось… Тогда кто со мной говорит? Или я, побродив в одиночестве по горам и пообщавшись с этим придурком, тоже такой, как Кон один раз выразился, альтернативно мыслящей стала? Голоса слышу и сама с собой беседую?

«Не дракон по крови, но напилась моей воды.