И не засыпал меня однотипными, будто написанными под копирку комплиментами.

Однажды Родерик принес мне книгу – маленький томик стихов о любви в изящной обложке с выдавленными на плотной коже серебряными лилиями.

– Лиззи, – произнес он серьезно, вручая подарок. – каждое стихотворение в этой книге про мои чувства к тебе.

Растерявшись, я вертела томик в руках – где я и где стихи? И чуть не расплакалась у себя в комнате, когда открыла обложку и прочитала первое стихотворение – единственный раз, когда мне сказали, что любят, пусть даже вот так, не своими словами.

Потом была корзинка ягод, похожих на нашу клубнику. Затем изящная брошь в виде золотистой птички, с веточкой в клюве. Шарф с моими инициалами, красивая заколка…

Букет он тоже принес – пять перевязанных серебристой ленточкой бежево-голубых, похожих на подснежники цветочков."

"Они были единственными, которые стояли в моей комнате на столике у изголовья кровати. И пахли они замечательно – лесом и свежестью. Самый красивый букет на свете…

– Огурелл. – позвала я, приоткрыв дверь в каморку огра.

Комната была пуста, но откуда-то слышались невнятные звуки. Я поставила коробочку с печеньем на массивный стол, за которым огр обычно обедал, и огляделась.

Верхний светильник был потушен, и комната освещалась лишь парой тусклых боковых бра, одно у двери, второе у окна.

В царящей в комнате полумгле я вдруг заметила тонкую полоску света, падающего из-под приоткрытой двери, спрятаной в массивном плательном шкафу в углу.

Я не собиралась подслушивать или подглядывать, но мой обостренный драконий слух меня подвел, и я услышала.

Огурелл… плакал. Тихо всхлипывал, как это делают очень несчастные дети, иногда жалобно подвывая. Я недоуменно застыла, затем сделала шаг в направлении двери, и снова замерла, вслушиваясь.

За приоткрытой дверью Огурелл был не один. Второй голос, показавшийся мне знакомым, резко прикрикнул:

– Прекрати, немедленно, твои слезы никого не тронут, уж меня точно. Твое предательство в любом случае будет наказано…

Я застыла, вслушиваясь и чувствуя, как холодеет сердце. И лишь когда за дверью раздался скрип отодвигаемой мебели и знакомый голос, который я никак не могла опознать, зазвучал уже у входа в потайную комнату, очнулась и, стараясь не шуметь, попятилась к выходу.

В последний момент глаз зацепился за коробочку с печеньем на столе.  Я шагнула было ее забрать, но в этот момент дверь за шкафом качнулась и в комнату вступили две фигуры, огромная и маленькая.

Покрывшись от страха липким потом, я выскользнула за порог, и молясь, чтобы входная дверь не скрипнула, прикрыла ее.