Было понятно, что приятельницами нам не стать, и сейчас мне ужасно не хватало моей ведьмочки, так и оставшейся моей единственной подругой в этом мире.

Тело Делайи отдали ее родственникам для похорон по обычаям ведьм, и тогда я впервые увидела ее мать, родную сестру моей земной соседки Генриетты Теодоровны.

Вернее, не впервые. Ею оказалась та самая дама Гертруда, которая продала мне зелье для роста волос, когда я ещё боялась всего на свете в этом мире, и сбивая пятки удирала от Родерика, думая, что он охотится за мной, как за той самой иномирной тварью.

Дама Гертруда меня не узнала, или сделала вид, что не помнит. В любом случае, напоминать о нашей встрече я не стала – у нее горе, нечего лезть к ней с криками «А я вас знаю».

Была местная суббота, последний учебный день в неделе, так же как в земных академиях. Я завершила последнюю на сегодня лекцию и решила проведать моего друга, огра Огурелла, с которым мы по-прежнему мило общались.

Вчера я сходила в свою любимую трактирию в квартале от академии и купила миндальных пирожных, которые мой друг обожал. И прихватив с собой перевязанную синей ленточкой коробочку, отправилась к нему в гости.

"По дороге со мной без конца здоровались и пытались заговорить знакомые, не очень и совершенно неизвестные мне адепты и преподаватели.

Такое внимание, свалившееся на меня после ставшего знаменитым на всю академию поцелуя в столовой, и звонкой пощёчины, которую я вкатила Сторвиллу, когда он выпустил меня из объятий, мигом вознесли меня не просто на вершину популярности, где я и так пребывала, как местная красночешуйчатая редкость, а на совершенно заоблачную высоту.

На меня глазели, шептались за спиной, даже пальцем исподтишка показывали. И сплетничали без всякого стеснения.

К тому же интерес ко мне со стороны противоположного пола стал не просто активным. Он превратился в назойливость, перемежаясь наглостью решивших попытать счастья и заигрывающих со мной драконов – а вдруг клюнет эта редкостная штучка, и именно его выберет на роль мужа.

Именно так рассуждали те, кто украдкой от моей охраны и, главное, от Родерика, начинал ко мне клеиться и осыпать двусмысленными комплиментами, а то и вовсе откровенными предложениями.

Каждый второй считал своим долгом потихоньку притиснуться ко мне и одарить обольщающим взглядом, будто был уверен, что своим вниманием осчастливит меня, и я брошусь ему на шею, полная радости и благодарности.

А когда этого не происходило, на меня выливались почти неприкрытые агрессия и оскорбления.

Все это ужасно злило, раздражало и вызывало желание спрятаться в самый дальний уголок, подальше от всего происходящего.