Потому что мое это! Моё! Никому не позволено смотреть! Только мне и брату!

Не думал, что такой ебучий собственник. Никогда ни к чему и ни к кому не ревновал. Но вот ее…

До сих пор не понимаю, как Артемка успел раньше меня к младшему Ящеру. Я же только взгляд отвел… На мгновение. Изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Перебарывая острейшее желание рвануть прямо сразу. Прямо к ним, смеющимся на террасе… Я бы его убил.

А ее…

Ее бы закинул на плечо, как гребанный варвар, которых всегда презирал, утащил бы обратно в наше логово… И там сделал, наконец-то то, что хотел все это время.

Единственное, что помогло бы мне успокоиться, блять!

Связал бы и к спинке кровати пристегнул наручниками. Мягонькими, аккуратными, но такими, чтоб сама не расстегнула…

Эта картинка промелькнула в моей голове всего полсекунды, обдав мозги жаркой сладостью вседозволенности… А когда я повернулся, брат уже разобрался с проблемой. И не так, как я хотел! Вообще слабо!

Отвратительное решение было!

Но затем, наблюдая, как Артем с Даной танцуют, я почему-то успокоился. Они красиво смотрелись вместе.

Аккуратная задница Даны, обтянутая бежевым шелком, завлекательно покачивалась… И я прямо поймал легкий медитативный приход, глядя на нее…

Гнев переродился с ледяное спокойствие.

Пискнул телефон, я глянул мельком на смс от Сказочника… И пошел к танцующей парочке.

Потому что дальше у нас уже другие танцы начинались.

— Посматривай, — говорю я Дане, пока еще нас не слышат за столиком.

Она кивает, улыбается шире, перехватывает сумочку, малюсенькую, чисто дамскую. Поглядывает на умные часы, в изящной женской комплектации.

Мы подходим одновременно с Ящером.

— Вопрос, ты меня решил наебать, — говорит Ящер, и это вопрос. Это утверждение.

— У меня те же претензии, Ящер, — Вопрос сидит, спокойно рассматривая своего конкурента, и это спокойствие действует, словно седатив.

По крайней мере, разогнавшийся Ящер оттормаживается и, коротко глянув на своих сопровождающих, садится в кресло. В четвертое сажусь я.

А Дана, словно чувствуя свое место в этой танцевальной фигуре, мягко присаживается на подлокотник моего кресла, прижимается к моему плечу грудью, скользит пальчиками по шее в расстегнутом вороте рубашки.

Вижу отражение этой охуенно декадентской картинки в глазах брата. И его одобрительную усмешку.

Наша игрушка слишком много себе позволяет, но сказать об этом — обидеть нас, Жнецов.

А мы — сторонняя сила. И обижать нас — себе дороже.

Потому Ящер только ноздрями дергает недовольно.

А Вопрос вообще никакой реакции не выдает.

У него сейчас сложный момент: то, что против него готовилось на протяжении нескольких месяцев, если не года, выходит к кульминации.