Голова и шея такие же ярко-красные, как и большой хохолок и роскошные серёжки. А вот ноги неожиданно белые. И внушительные пальцы с острыми коготками, и голени, покрытые пушистыми пёрышками, среди которых терялись опасные шпоры.

Судя по всему, эльфёнок уже познакомился с последней деталью петушиной анатомии, поскольку сквозь прореху на штанах виднелась глубокая царапина. Мальчишка пытался ускориться, но его преследователь не отставал, успевая недовольно клекотать и даже пролетать значительные расстояния, изо всех сил напрягая коротенькие крылья.

Когда птица в очередной раз взвилась в воздух, почти ухватив клювом за рукав, маленький эльфик не выдержал и отбросил от себя курицу. Та заполошно закудахтала, приземляясь в чей-то палисадник, а потом осторожно высунула голову из клумбы, чтобы проверить обстановку. Круглый чёрный глаз остановился на Ляле, зацепившись за длинные уши, но юбка успокоила пернатую пострадавшую. Она засеменила к самцу, продолжавшему что-то выкрикивать вслед эльфёнку. Похоже, что-то нецензурное, судя по засмущавшейся курочке, заторопившейся в родной дворик.

Петух проводил взглядом скрывшуюся за поворотом худенькую фигурку и повернулся к нам с Лялей, заставив замереть на месте.

— Шли бы вы отсюда подобру-поздорову, — посоветовали нам сзади какие-то старушки. — И лучше не суйтесь в ближайшие дни, Петенька злопамятный, ваших теперь долго гонять будет.

Мы осторожно прошли мимо Петеньки, обойдя его по большой дуге. А заслышав недовольный клёкот, припустили вслед за мальчишкой-эльфом в сторону табора.

— Придется завтра в город идти, — сообщила Ляля, едва переведя дух после незапланированной пробежки.

 — И ведь просили же в ближней деревушке не заниматься спасением. Эх, дети-дети!

Я испуганно заглянула в котомочку, подвязанную к поясу. Совсем забыла про своих деток, а вдруг им тряска повредила? К счастью, мягкая толстая кожура, мало похожая на хрупкую скорлупу, ничуть не пострадала. И вообще, яйца будто стали ещё больше. Это ж до какого размера они смогут вырасти?

— А при чём тут спасение? — зацепилась я за странную фразу, брошенную Лялей.

— Ну как же! Люди бедных зверушек мучают, едят их.

Это с возрастом мы более терпимые становимся, а в детстве все бегали освобождать животных от людей.

— Куриц? — хмыкнула я.

— А чем птицы хуже прочих?

— Дело не в этом. Просто многие животные без человека уже не выживут на этой вашей свободе. Их тут же лисы или хорьки поймают, — осторожно объясняла я, стараясь не задеть чувства прирождённой вегетарианки.

— Да, наши старейшины так же говорят, но всё равно жалко всех, — сморщила личико Ляля, явно соболезнуя каждой зверушке.