Принимая паспорт из рук месье Тюрана, рыжий бросил на нее косой взгляд.

– Мы не нуждаемся в переводчике, – отрезал черноглазый, – ждите своей очереди.

Сделав отметку в паспорте мадам, он повернулся к Тане:

– Ваши документы.

– Вот, пожалуйста.

Держа раскрытый паспорт на ладони, пограничник пальцем перелистал несколько страниц:

– Татьяна Горностаева, французская подданная, – его лицо стало враждебным. Он закрыл паспорт и сунул его себе в нагрудный карман. – Предъявите ваши вещи.

Таня встала:

– Я еду в другом купе. Пройдемте. Вы не найдете у меня ничего интересного.

Зря она стала вступать в пререкания с пограничником, потому что вещи в чемодане он перерывал с особым рвением. Наверное, если бы мог, то с удовольствием потоптал бы их сапогами. Судя по брезгливому виду, маленький флакончик духов в форме сердца вызвал у него отвращение своей буржуазностью. Досмотр остановился, дойдя до стопки трусиков и шелкового бюстгальтера с кружевной полосой. Под ними, перевязанные бечевкой, лежали письма для Юры. Их было ровно семь, потому что раз в год Таня писала Юре поздравление на день Ангела.

– Что в конвертах?

– Письма, – сказала Таня и злорадно добавила: – Любовные.

Пограничник оскорбленно задышал и протянул паспорт:

– Можете следовать дальше, гражданка Франции.

Хлестко и жестко в коридоре прозвучали его слова, сказанные напарнику:

– Ненавижу белогвардейских недобитков. Руки чешутся отправить их на стройки социализма.

– Да ладно тебе, Черемисин, – раздался в ответ голос с примирительной интонацией. – Что ты всех в беляки записываешь?

– Знаю, у них ненависть к коммунистам на лице написана.

– Дурак несчастный! – громко сказала вслед Таня, хотя ее уже не могли слышать.

Ленинград, 1930 год"

"По России ехали больше суток, и все это время Таня не отрывалась от окна. С жадностью разлученного влюбленного она всматривалась в деревенские избы с покосившимися заборами, в стада коров на полях, в повозки, пережидающие поезд у железнодорожных путей. Вослед поезду с косогора махали руками ребятишки, и машинист всегда подавал им короткий гудок.

После французских предместий с аккуратными домиками Россия показалась ей сумрачной и таинственной. И только когда стали переезжать какую-то реку, выглянуло солнце, словно на землю высыпалось ведро золотого песка. Из глади воды вдруг выплыли купы деревьев, стелящиеся долу, зеленый луг, который переходил в синее небо, и церковь, как белая лебедушка, готовая вот-вот взлететь над землей. Впуская в себя дух Родины, Таня задохнулась от красоты и больше уже не чувствовала себя иностранкой, случайно оказавшейся в восточном экспрессе.

В Ленинграде поезд прибыл на Варшавский вокзал. Был поздний вечер.