На штаны я даже глядеть не стал. Выдохнул. Включил медный кран, и он зачирикал холодной водой. Я набрал её в ладони и брызнул в лицо, а потом еще, и еще раз, пока щеки не перестали чувствовать слезы.

Обернулся на звук шагов. В дверях стояла Нино. Через одну руку перекинула полотенце и какие-то вещи, в другой держала чайник:

– Горячая вода здесь. Не успела остыть мадлоба Гмерти. Тебя ждала, наверное. Ну-ка, вот в тазу разведи, чтобы хоть немного тепла было. Вот так, не спеши, милый, не обожгись. Освежись, накинь эти вещи, а свои неси мне.

Сказала и ушла, а я принялся мыться. Вода была приятной. В горячие, сухие дни такая едва уловимая, теплота только в радость, как будто в реку нырнул. Не жарко и не холодно. Я сел в наполненный таз, намылил шею и уши, потянулся. Так мне хорошо стало, так свободно и спокойно. Не хотелось никуда выходить, вот бы сидел и сидел всю жизнь в этом тазу."

"Я смыл остатки мыльной пены и нырнул в полотенце. Оно было мягким и пахло какой-то терпкой травой и свежим ветром. Я укутался, а затем стал растираться. Накинул вещи, что принесла тётя Нино. Рубаха и штаны были большими и хрустящими от крахмала. Я закатал рукава, сгреб в охапку свой пыльный нарядец и зашлепал босиком по чистым, деревянным половицам.

Нино обернулась на скрип половицы и позвала глухим голосом из комнаты:

– Иди сюда, важишвили, поешь, милый, а то в животе концерт зазвучит снова.

Она подошла ко мне, взяла из рук вещи и пригласила к столу. Меня уже ждала дымящаяся тарелка с харчо, густо посыпанным кинзой. На разделочной доске лежали пури, бадриджани с грецким орехом и сулугуни. В овальной пиале дымилось, щекотало ароматами лобио из красной фасоли и перца. От таких чудес и голода закружилась голова.

Я часто слышал эти запахи жгучей и пряной кухни Грузии. Лакомился урывками. И вот теперь они принадлежали только мне. Я жадно, без стеснения, накинулся на острый суп, он жег губы жирным и горячим бульоном, а я макал в него пури. Обо всем забыл, опомнился лишь тогда, когда услышал смех Нино:

– Геамот, сынок! Люблю тех, кто есть с аппетитом. Я тебе еще баклажан положу. Мой Георгий тоже ест в удовольствие. Сегодня у него праздник. День ангела. Вот я и наготовила все, что он любит. Ешь, милый за его здоровье!

Я облизнул губы и ответил зачем-то:

– А мне сегодня 10 лет исполнилось.

Нино закончила штопать штаны. Положила их на колени, глянула на меня, улыбнулась, на глазах показались слезы:

– Расти счастливым, сынок. Бог и родители тебе жизнь подарили. Будь благословен, милый. Помни свое десятилетие. Мужчиной стал.

Она смахнула слезы широкой ладонью, а я зачем-то встал из-за стола, не зная, как поступить. Хотел подойти и обнять Нино, но боялся, что она может рассердится.

Мать точно бы рассердилась.

К чему эти телячьи нежности, самом деле.