Зато руки Мирасова оживают и проходятся по всему моему телу ладонями вверх и вниз… вниз…

Он обхватывает мой зад с двух сторон и крепко сжимает. Ахаю от неожиданной боли, впившейся под кожу от его пальцев.

— Отпустите! Я извинилась! — отталкиваю его ладошками грудь.

Он мягко отклоняется назад.

Плавно и красиво, как в режиме слоу-мо.

И я, вложившая в свой удар слишком много силенок, просто лечу вперед, на него, растопырив руки в стороны.

Гад ловит меня со смехом и стискивает за талию, шлепает попу, снова жамкает ее и проводит пальцами вдоль резинки трусов, трогает сзади.

— Ай аман, что за трусы… Шорты, что ли?

Новая попытка избежать контакта, но Мирасов ловко мной вертит, как жонглер — любимой кеглей.

Новый писк, моя возня. Он низко посмеивается, успевает меня куснуть, лизнуть, щипнуть и прижать грудью к стене.

Левая рука ложится на затылок, удерживая. Лбом касаюсь холодной стены и горю от ужасного пошлого взгляда Расула.

Ощущаю, как он скользит по мне сверху вниз и обратно.

— Точно шорты. Санька, а Санька… Ты чего мужские трусы таскаешь?

Он оттягивает резинку и шлепает меня ею по коже.

«Ушлепок! Ушлепок настоящий!» — думаю со слезами и понимаю, что вот-вот разревусь.

Меня такое обращение на части разрывает, буквально на клочки: я что, игрушка какая-то?

Он со мной, как с вещью!

А тело млеет от его умелых касаний, губ, языка.

Лизнул шею, куснул за ушком, в груди творится что-то невероятное и скользит по телу жаркой волной, опускаясь следом за его касаниями.

— Имя мужское. Трусы — мужские. Может быть, у тебя и член есть? — смеется. — Давай проверим.

— Может быть и есть. Вам нравится мальчиков лапать? — сиплю и разражаюсь истеричным смехом. — Потрогайте. Да-да, потрогайте. У девочки Саньки есть мальчик-с-пальчик… Дефект имеется. Такое, знаете… Редко, но случается. Член есть, но очень маленький. К-к-крошечный просто! Возьмите его в руку…

— Дура, что ли? — замирает за моей спиной. — Не смешные у тебя шуточки, Санька. Хреново ты извиняешься! Должна будешь!

В темном, довольно узком коридоре раздаются чьи-то шаги.

Близко-близко.

Это мой шанс!

Не будет же Мирасов меня при ком-то… так же нагло трогать!

Я быстро одергиваю юбку вниз и отскакиваю в сторону, тяжело дыша, бросаюсь бежать.

— Полотенца! — гремит за спиной голос.

Да в жопу твои полотенца. Сам собирай, мудачина! Я уволюсь к чертовой бабушке, я просто уволюсь!

На скорости влетаю в раздевалку и хрипло дышу, повалившись на скамейку. Раздевалка и душевые для персонала здесь напоминают атмосферу небольшого спортзала, даже запах стоит похожий — влажный пар душевой и терпкий запах обуви.

Сердце вот-вот выскочит из груди. Перед глазами темнеет.

Несколько злых слез все-таки выкатывается из глаз.

Не знаю, почему.