Замираю у кровати, не зная, как подступиться. Что сказать?

Он спит?

Дышит размеренно…

Поверх одеяла покоится его рука. Пальцы кажутся безвольными. Вторая рука в перевязке.

Накрывает ужасом. Но я цепляюсь за его пальцы.

— Рада, что ты жив. Безумно рада, — шепчу со слезами. — Сын постоянно о тебе спрашивает. Расул… — смотрю на его лицо с заострившимися чертами. — Ты очень-очень нам нужен. Сыну, мне… Еще одному ребенку. Я хочу от тебя еще детей. Не оставляй нас. Люблю тебя.

Наклонившись, целую его в щеку.

Позади стучат: время. Что, уже время вышло? Бред…

Еще один поцелуй. Пальцы Расула едва ощутимо смыкаются на моих.

Я чутко ловлю касания. Веки приподнимаются, он смотрит прямо на меня, моргает и снова проваливается в забытье.

Всего один миг!

Но этот взгляд — пронзительный, кипящий, я уношу с собой. Прямиком в сердце.

Выхожу под впечатлением, но чувство, словно меня выносят. Хорошо, что Алима есть на кого оставить, думаю.

Булат еще разговаривает по телефону, в отдалении. Я не спешу вмешиваться, жду, пока закончит. Рахман сует в ладони стаканчик с горячим напитком, почти кипяток. Я едва не обжигаюсь, в последний момент опускаю стаканчик вниз, подув осторожно.

Нужно подождать.

— Что говорят врачи? — уточняю осторожно у брата Расула.

— Расул словил пулю, машина перевернулась. Пулю извлекли, насчет остального говорить еще рано.

— Спина? Травмы? — спрашиваю о самом страшном.

Рахман медлит немного, но все-таки отвечает.

— Нет. Спина не задета. Корсет спас. Нагрузка была колоссальной, чудом выдержал без потрясений в этой области.

— Слава богу! — выдыхаю.

— Но ключица сильно пострадала. Тут до полугода восстановления, минимум. Придется тебе набраться терпения, Александра. Расул после первой аварии был невыносимым. И снова на больничной койке поваляться придется. Тут только любовь и терпение. Если и того, и другого в достатке, тогда ты справишься.

— Так бы и сказал! Дурак… Дурак старый, — шиплю. — Зачем было до полусмерти пугать в дороге, а? Зачем было говорить такие страшные слова? «Давай я остановлюсь и развернемся обратно. Никто тебя не осудит, если не захочешь остаться…» — передразниваю.

— Проверка боем, самая важная, — невозмутимо отвечает Рахман. — Я не со зла так поступил. Ты импульсивная и острая, Расул давно не тот, что был прежде. Хотел быть уверен, что ты серьезно настроена и готова его поддержать, даже если случилось непоправимое!

— Не оправдывайся. Я все равно считаю, что это было жестоко по отношению к моим чувствам. Крайне жестоко! — подчеркиваю.

Возвращается Булат.

— Навестила?

— Да. Он посмотрел на меня и уснул.

— Вымотался, — кивает Булат. — План был сложный. Все висело на волоске.

— Захаров замешан? — уточняю с недоверием.