В голове у него нарастал неясный гул.

Константин сжал кулаки до хруста в суставах.

Вторая его эмоция – ярость.

И ревность.

Он ненавидел эту черноволосую смазливую мразь до зубовного скрежета.

Суров окинул чужака внимательным взглядом, оценивая свои шансы. Сукин сын стоял, облокотившись бедром о подоконник. Руки скрещены на груди. Расслаблен. Слишком самоуверен. Неприятная мрачная улыбка играет на его ублюдских губах.

– Сегодня ты не сможешь с ней позабавиться, – Константин и сам удивился насколько низким, хриплым и рычащим был его голос. – Оставь ее в покое!

Чужак чуть склонил голову к плечу – его глаза слегка сощурились.

– Нет.

Как кувалдой по башке – Суров почувствовал, что это «нет» звенит у него в ушах.

– Не трогай ее, – тихо, но весомо сорвалось с его губ.

– Я буду делать с ней все, что захочу.

Суров ощутил, как его взор застилает кровавая пелена. Ненависть была так сильна, что он почти потерял голову.

Чужак не сдержал издевательской усмешки.

– Ну, давай, – произнес он спокойно, будто приглашая померяться с ним силами.

Это было плохой идеей. У Сурова не было ни единого шанса, но он всерьез подумывал наплевать и на это. Даже, если он хоть один разок врежет по этому холеному лицу, он умрет не зря.

– Она страдает из-за тебя, ублюдок!

Чужак плавно оттолкнулся от подоконника, откинул полы черного пальто и заложил руки в карманы брюк. Гребанный засранец! В его глазах застыло чувство превосходства.

Да лучше сдохнуть…

Суров размахнулся, желая впечатать кулак в эту нахальную физиономию. Он предвкушал боль, сбитые костяшки, удовлетворение от того, как взметнутся черные волосы этого долбанного существа, как лопнут его губы…

… но его рука просто остановилась в ладони чужака.

Послышался хруст костей.

Суров завыл от боли.

Но самое хреновое, что татуированный педик преспокойно и медленно повернул его запястье, выкручивая сустав, коротко толкнул ступней под колено, опуская Сурова на пол.

– Не называй меня так, – произнес чужак совершенно спокойно. – Ты жив только потому, что она расстроится.

Суров замер.

Стиснув зубы и нещадно потея, морщась от адской боли, он стоял на коленях с вывихнутой и все еще несвободной рукой.

– Пошел ты на хрен… – прорычал он.

На секунду его рука оказалась на свободе, она упала на пол, словно неживая, а в следующую секунду его барабанные перепонки пронзил хруст ломающихся костей. Локтевая кость надломилась под ногой чужака, и Суров едва не потерял сознание. А вслед за этим неслыханная сила швырнула его о стену, он сполз на пол, задыхаясь от настигшей его агонии. Перед глазами вспыхивали кровавые круги.

Заглатывая воздух, он наблюдал, как чужак присаживается перед ним на корточки.

Янтарный взгляд равнодушно созерцал его страдания.