В этот раз пленник наблюдает за мной, отбросив всякие прелюдии с четками. Кажется, все это время он меня ждал и единственное, о чем он думал, глядя на меня – как поскорее меня сожрать.

– На тебе сейчас нет одежды…

Он медленно смотрит вниз (на сколько позволяют обручи света).

– Немного проблематично сейчас выглядеть с иголочки, не находишь? – иронизирует.

– Ты ведешь себя, как человек.

– А как я должен себя вести?

– Как долбанный пришелец.

Улыбка у него тошнотворно идеальная. Вот просто мечта стоматолога.

Он же не пытается меня очаровать? В самом деле, у меня иммунитет против этих штучек.

– Среди вас есть женщины? – похоже, вопросы рождаются в моей голове рандомно.

– Нет.

– Только мужчины?

– Нет.

– Хочешь меня запутать?

– Нет, – пленник, пожалуй, изучает меня не меньше, чем его изучает команда самых лучших ученых.

Может, у этой внеземной расы действительно нет пола и гендера?

– У вас есть свой язык?

– Да.

Эта «нет-нет-нет-да» немного меня подбешивает.

Бьюсь об заклад, если бы на моем месте был Галоян, он бы точно знал, о чем спросить, чтобы спасти от инопланетных захватчиков нашу драгоценную Землю.

– Если вы нас создали, почему среди нас есть и мужчины, и женщины?

– Для воспроизводства. Мы обеспечили выживаемость вашей расы.

– После этого вы ни разу не посещали Землю?

– Я был здесь много раз.

Пленник снисходительно делился информацией. Даже смешно… И меня это злило. Злило настолько, что я не сдержала иронии.

– Чупакабра действительно существует?

– Нет.

– А зеленые пришельцы?

– Нет.

– А космические корабли в форме тарелки?

– Нет.

– Круги на полях ваших рук дело?

– Нет.

– А пирамиды?

– Нет, – и его голос становится низким, вибрирующим.

Я вижу, как меняется его взгляд. В нем закручивается вихрь. Под моими пальцами мигает экран планшета – все маркеры стремительно ползут вверх. Температура его тела поднимается до тридцати трех градусов из почти обыденных пятнадцати.

– А Каштымский карлик?

– Нет.

Его взгляд такой острый, опасный и… Меня заполняет дрожь от того, что я в нем вижу – маниакальная жажда.

– А Стоунхендж? – я облизываю пересохшие от волнения губы.

– Нет.

Мы замолкаем.

Возможно, чужаки и правда как-то ментально воздействуют на нас, потому что я не могу отвести глаз от его лица.

Мы просто заняты тем, что смотрим друг на друга. В этом гораздо больше смысла… сейчас это и есть смысл.

Экран планшета мигает – тридцать девять градусов.

– К-как т-ты себя чувствуешь? – выдавливаю, смаргивая наваждение.

– Отвратительно.

– Твои показатели зашкаливают.

– Бывает.

Он не собирался жаловаться.

Ему больно – он терпит.

– Хочешь, чтобы я ушла? – вскидываю ресницы.

– Нет.

Мне трудно понять, что именно я испытываю.