Он присел на кровать, испытывая странную дрожь возбуждения. Эля сладко потянулась, выгибая спину – одеяло сползло с ее хрупких плеч, оголило ключицы и ложбинку грудей.

Суров сглотнул.

Он коснулся ее подбородка, медленно склонился и пропал… Его дыхание участилось. Он с горячностью поддался к ее губам и жарко, развязно поцеловал эту девушку. Эля потянулась навстречу, раскрывая губы и касаясь его языком. Но это изумительное удовольствие продлилось недолго – ее глаза распахнулись, и она смущенно отпрянула, вытирая губы.

Хлопая ресницами, она не сразу сообразила, кто перед ней.

Ее глаза болезненно блестели, кожа была бледной.

Суров многое хотел сказать ей, но, заметив пропитавшиеся кровью бинты на ее руке, процедил сквозь зубы:

– Что этот мудак сделал с тобой? – не дожидаясь ответа, он снова склонился, поднимая ее вместе с ворохом белья. – Давай-ка покажемся Рудовой, Эля. Ты вся холодная… Сейчас, малышка, обними меня за шею.

Вместо душившей его ревности, он испытал безумную жажду защитить эту молодую неопытную женщину от мерзавца, кто ее лишь использовал.

– Не нужно, я… – испуганно возмутилась она.

– Еще как нужно, – он поморщился, потому что придерживать ее лишь одной рукой было довольно непривычно, – возьмись покрепче, Эля.

– Голова кружится…

Суров тихо выругался, проклиная гребанного чужака.

– Твоя одежда в крови, я отнесу тебя в машину прямо так, – он зашагал к выходу, чувствуя, как девушка прижалась к нему.

Ее волосы касались его щеки и пахли цветочным мылом. Самый невероятный запах на свете.

Когда она была такой беззащитной, доверчивой и находилась в полной его власти, Суров стыдился сам себя, а вернее своих грязных мыслей.

– Он не виноват, я просто не рассчитала силы, когда делала этот порез, – прошептала Эля на ему на ухо, касаясь теплым дыханием его кожи, – он старался не делать это слишком часто…

– Он что… пил твою кровь? – опешил Суров. – Чертов кровосос!"

"– Он сказал, что в доме есть все, что нужно… Даже еда… – ее тихий шепот был лучшим доказательством того, что гуманоид не заслуживал даже сносной смерти.

– В самом деле? – ехидно заметил Суров, толкая дверь ногой и быстро сбегая со ступеней во двор: – Какой заботливый сукин сын.

– Он придет за мной, если увезете…

– Переживу как-нибудь.

– Я его люблю.

Константин стиснул зубы. Изловчившись, он открыл дверь «Патриота», и усадил Элю на сидение. Заглянув ей в глаза, беспечно ответил:

– Разлюбишь. В твоем возрасте это сплошь и рядом. Ничего серьезного.

Она смотрела на него сквозь полуприкрытые веки. Такая хрупкая.

– Я люблю его больше жизни.

– Юношеский максимализм, Эля.

– Я хочу всегда быть только с ним…

– Синдром жертвы.