Я втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, и из моего рта вырывается испуганный, но удовлетворенный стон. Это неправильно… О, Всевышний! Тай втягивает в рот мой указательный палец, не спуская с меня порочных янтарных глаз. Он облизывает каждый дюйм моей кожи, а я даже не дышу. Сглатываю и закрываю глаза, сосредоточившись на его прикосновениях, на том, как его влажный язык лижет, а губы посасывают мои пальцы. Не могу поверить, что схожу с ума от этого.

Тай наклоняется ко мне, и я жадно ловлю его губы. Ох, я могу не дышать, не есть и не спать, но отказаться от его поцелуев нереально.

– Ты теряешь слишком много крови, дурочка, – он берет меня за подбородок и смотрит мне в глаза.

Конечно, он сокрушается, что вся эта кровь пролилась впустую. И, наверное, хочет продолжить применять ее по назначению.

Но он останавливается, и начинает туго бинтовать мою рану.

– Тай, – сейчас я испытываю к нему такое влечение, что согреваюсь лишь от мыслей, что мы снова рядом. – Ты любишь меня?

Он даже глаз не вскидывает.

– Ты называешь любовью реакцию на дофамин, норадреналин и фенилэтиламин. Гормоны полностью определяют твое поведение и то, что ты чувствуешь. Это слишком примитивно. И, конечно, я не испытываю ничего подобного.

Просто шок.

Он мог сказать – нет.

– Ок, – я отвернулась, пытаясь справится с дурацкой болью, неприятно жалящей в сердце.

Он закончил перевязку и вернулся за руль.

Включив печку, чтобы я согрелась, он снова выехал на дорогу.

– Любовь – это механизм эволюции, Эля. Человеческое потомство слишком слабое, ему необходима помощь обоих родителей. Чтобы держать их вместе нужны гормоны. Вы запрограммированы на это.

– Спасибо за урок, – сухо произнесла я. – Для тебя моя любовь совсем не отличается от моей ненависти?

– Отличается. Но мне приятно и то, и другое.

– Классно, – я не сумела сдержать неуместной обиды: – Тогда я буду тебя ненавидеть.

[1] Шотландский рыцарь, приговорённый к казни через повешение, потрошение и четвертование и стоически претерпевавший ее.

Глава 27

– Какого хрена ты забыл у меня в комнате, Шилов?

Щелкнула настольная лампа, освещая осунувшееся лицо полковника.

Уже почти утро – на базе постоянно шумят двигатели вертолета, раздается тарахтение грузовиков. Сюда почти сутки свозят оборудование и людей, необходимых Севастьянову. И Константин чертовски устал…

…но за всю ночь он даже глаз не сомкнул. Разве он мог спать, зная, чем именно этой ночью занималась Эля со своим сраным гуманоидом. А ведь об этом все вокруг трепались – этот чужак трахает его девочку, как самую последнюю шлюху. Каких только подробностей он не услышал от солдат, а те еще от кого-то – байки распространялись, словно чума. И, ощущая себя полным кретином, Суров хотел знать больше, все чертовы подробности их отношений.